Виталий Дубинин. Это серьезно и несерьезно. Авторизованная биография бас-гитариста группы «Ария»

Поэтому, когда я вернулся работать в филармонию, ее это немного утешило. Ну, а когда меня взяли в «Арию», и она узнала, что я возвращаюсь к Векштейну, а потом, благодаря моему брату, поняла, что такое «Ария», она еще больше успокоилась.

Мой брат Игорь всегда поддерживал меня в музыкальной деятельности, начиная еще с «Волшебных сумерек». Когда я работал в «Поющих сердцах», он особо не ходил на мои выступления, но все равно всегда поддерживал меня во всех моих начинаниях. А уж когда я стал участником группы «Ария», он был очень рад и действительно гордился мной.

То же касается и моего двоюродного брата Миши, открывшего мне в свое время мир настоящей музыки. Еще когда я работал инженером, говорил:

– Эх, не тем ты занимаешься…

Разумеется, он знал и о «Волшебных Сумерках», и об «Альфе», бывал на наших концертах. И однажды, году в 86-м, он сказал мне:

– Ты слышал такую группу – «Ария»? Очень крутые ребята!

– Ну, конечно, знаю, – ответил я, – еще бы! Там, кстати, Холстинин играет!

И когда я ему сообщил, что я теперь музыкант этой самой «Арии», он был в восторге и сказал, что наконец-то я на своем месте!

Итак, 10 или 12 января Векштейн огласил новый состав «Арии»: «Кипелов-Холстинин-Маврин-Дубинин-Удалов», и я почувствовал себя на седьмом небе, ощутил настоящее счастье.

Мы сразу начали репетировать. Что тогда мы играли? У Векштейна была принципиальная договоренность с бывшими участниками группы о том, что «Ария» не будет использовать песни Большакова. Грановский сказал, что ему все равно и песни его авторства можно исполнять. Благородно! Так что у нас для исполнения были, по сути, песни с первого альбома, и то не все, потому что, например, «Жизнь задаром» написана в очень высокой вокальной тесситуре[50], и живьем Кипелову тяжело было ее петь. Мы исполняли «Это рок», «Тореро», «Волонтер», «Мечты» и «Позади Америка»…

До «Арии» я играл на басу в основном медиатором, пальцами только медленные песни (мне всегда казалось, что так они звучат лучше), но теперь пришлось переучиваться, потому что мне сказали, что в «Арии», по традиции – «как Грановский и как Harris» – надо было играть только пальцами. Да, было не очень просто, и, как водится, сначала дело доходило до кровавых мозолей, но постепенно, шаг за шагом, я освоил эту технику, нашел правильную аппликатуру, силу удара, и все стало получаться. И еще с самых первых концертов я стал петь бэки. Володя сказал мне: «Ну, ты же поешь! Так что это надо использовать!». Я знал, что до этого у них было сложно с полноценными бэк-вокальными партиями – Кирилл Покровский немного подпевал, а остальные инструменталисты практически не пели.

После утверждения нового состава почти сразу мы начали делать песню «1100», так как у Володи уже были готовы мелодия, гармония и форма, мы придумали аранжировку и довольно быстро ввели песню «в строй». Сережа Маврин принес «Дай руку мне» в качестве инструментальной композиции, без вокальной мелодии. Может, она и существовала, но начали мы ее разучивать как инструментальную вещь. У меня дома, после репетиции родилась мелодия к этой песне, и я ее запомнил, пришел на следующую репетицию, спел и предложил использовать для Сережиной композиции. Ее приняли, и появилась новая песня, правда, пока без слов… Отдали «рыбу» Маргарите, и через несколько дней текст был готов!

Мы репетировали каждый день, часов по шесть, с одним перерывом, шесть раз в неделю. На тот момент база Векштейна была уже не в ДК им. Фрунзе, а в ДК фабрики им. Свердлова на Саввинской набережной – достаточно уютное место. Наша работа проходила в большой комнате, где находилась вся аппаратура, а посередине комнаты стояла трехлитровая банка с «бычками» – туда мы в процессе репетиций постоянно бросали окурки. Курили мы тогда все, не переставая, и никуда не выходили, дымили прямо в комнате. Сначала у нас были какие-то пепельницы и маленькие баночки, но они мгновенно заполнялись, так что мы наконец перестали мелочиться и поставили трехлитровую банку.