Византия. Удивительная жизнь средневековой империи

Еще одна этническая группа, оставившая отчетливый след в Византии в XI в., пришла из восточных районов Армении и Грузии. Два рода – Кекавмен и Пакуриан – были «поставщиками» в империю успешных военачальников. Армянский полководец Кекавмен даже освоил искусство письма, чтобы записать свои мемуары, в которых зафиксированы его военные стратегии и удивительные победы над булгарами, а также советы сыновьям, основанные на собственном опыте. Что же касается представителей второго рода, то больше всего нам известно о грузине Григории Пакуриане, который сражался за Византию с 1064 г. и до своей гибели в бою против печенегов в 1086 г. Он и его родственники поддерживали грузинский монастырь Ивирон на горе Афон. Кроме того, Пакуриан основал собственный монастырь в селении Петриц (совр. Бачково, Болгария) и написал соответствующий устав, предусмотрев обеспечение для 51 грузинского монаха и одного нотариуса, который должен был знать греческий язык, чтобы общаться с местными властями. Монахи получали свое ежегодное содержание на Пасху, когда у ворот монастыря проводилась ярмарка. Впоследствии многие товарищи Григория по оружию удалились в эту обитель.

Григорий также построил три приюта для странников, шедших из центральных областей Балкан по долине реки Марицы к Адрианополю и Константинополю. Этот поступок соответствовал византийской традиции, уходившей корнями к началу распространения христианства, и отражал идею филантропии, которую практиковали правители, а им подражали другие люди, вроде Пакуриана. В Константинополе так поступала императрица Ирина, которая создала кухни, где кормили голодных, дома для престарелых и специальные кладбища, где обеспечивали достойные похороны иностранцам, умершим в столице. Службы медицинской помощи были больше развиты в городских центрах, но сельские монастыри тоже могли ее обеспечить. В 1152 г., к примеру, Исаак Комнин создал имперский монастырь в Ферре (Западная Фракия). Там находилась больница на 36 мест и баня, которой могли пользоваться не только монахи, но и местные жители. Таким образом, Пакуриан тоже принимал участие в благотворительной деятельности, которая способствовала повышению уровня обслуживания средневековых путешественников, а значит, перемещениям и смешению народов.

В XII в. династия Комнинов, основанная Алексеем I, использовала много чужестранцев и иногда вознаграждала их даром, называемым pronoia (буквально – «забота»). Хотя точное значение термина остается предметом споров, известно, что эти дары давали получателю, часто солдату, право короткое время собирать государственные налоги с поместья или группы крестьян, живших на его территории, или, скажем, с религиозного учреждения – монастыря. Дар считался временным и мог быть отозван в любое время, но его изначальная связь с военной службой как награда за прошлые действия или аванс на будущее со временем ослабела. При Михаиле VIII Палеологе (1259–1282) дар стал наследственным и таким образом лишил государство части доходов на постоянной основе. Держатели pronoia просто собирали налоги, не возмещая эти свои доходы никакой службой. Если система была введена в XII в., чтобы вознаградить иностранных наемников, то ее последующее развитие оказалось одной из причин ослабления Византии.

Все это космополитическое смешение вызывает вопрос: действительно ли Византия стала более открытой для внешнего мира в XI и XII вв., чем раньше? Очевидно, прибытие западных крестоносцев должно было повлиять на отношение к латинским христианам – со стороны и элиты, и народа. Византия привлекала и использовала много чужеземцев, которые находили применение своим талантам и достойное вознаграждение на развитых рынках Восточной империи. Их стремление к богатству уравновешивалось потребностью империи в квалифицированных рабочих руках и ее способностью впитывать и использовать пришельцев из внешнего мира. Имперская структура могла вместить много разнообразных элементов, главное, чтобы они оставались лояльными. Императорам нравились новизна и военный опыт, который, безусловно, имелся, скажем, у варягов. Византийская уверенность в собственной политической и социальной организации допускала более высокую степень терпимости, чем в других средневековых обществах.