Византия. Удивительная жизнь средневековой империи

Весь XII в. Иерусалим оставался яблоком раздора. Мусульманские силы не оставляли попыток вернуть город, а Латинскому королевству нужна была дополнительная помощь западных рыцарей. Участники Второго крестового похода не сумели захватить Дамаск, а до Иерусалима вообще не дошли, но дополнительные силы все же прибыли по морю. Несмотря на создание колонии, известной своими художественными промыслами, которым покровительствовала королева Мелисенда, правившая Иерусалимом в 1131–1150 гг., христианскому анклаву постоянно что-то угрожало. Для защиты королевства были построены замки крестоносцев, такие как Крак де Шевалье (в 65 км от Хомса), а церковь Гроба Господня, освященная в 1149 г., символизировала неповторимое смешение раннехристианского, арабского, романского и византийского стилей в архитектуре. В 1187 г. курдский военачальник Саладин, провозгласивший себя султаном Египта, вернул Святой город исламу, причем его милосердие к немусульманскому населению вошло в историю. Тем не менее возврат к исламскому контролю вызвал соответствующую реакцию на Западе, где снова зазвучали призывы к новому походу. Результатом стали Третий (1189–1192) и Четвертый (1202–1204) крестовые походы.

Во всех контактах Восточной Римской империи и Западной язык был основной проблемой. Лишь немногие греки владели латынью, но еще меньше латинян могли похвастаться знанием греческого языка. В XII в. император Мануил I (1143–1180) увеличил число выходцев с Запада, служивших при дворе. По большей части они служили переводчиками и послами. Растущее западное влияние на Византию прослеживалось во всем: увлечение императора рыцарскими турнирами, ношение штанов, выбор западных принцесс для своих сыновей. И пусть все это временами подвергалось критике, византийцы все больше ценили храбрость латинян и их эффективность в сражениях: и конные, и пешие франки – так византийцы называли всех уроженцев Запада – вызывали восхищение своей смелостью. Анна Комнина отметила, что Боэмунд, норманнский враг ее отца, был высоким красивым мужчиной, а Никита Хониат, историк XII в., высоко ценил Конрада Монферратского, союзника и старшего брата Ренье, зятя Мануила I. Хониат даже привел отнюдь не лестное сравнение женственных трусливых византийцев и широкоплечих мужественных латинских рыцарей.

Вдобавок к лингвистическим трудностям причиной определенного напряжения внутри империи стали итальянские купцы. Как мы уже видели в главе 19, в Константинополе венецианцы контролировали целый квартал, расположенный вдоль бухты Золотой Рог, с собственной церковью и складами. Генуэзские и пизанские торговцы также обосновались в портах адриатического, средиземноморского и эгейского побережий. Несмотря на важность для Византии международной торговли в условиях временного обострения политических отношений, местные купцы часто негодовали из-за «режима наибольшего благоприятствования» для итальянцев. Тлевшие искры вспыхнули в 1171 г., и потом снова в 1182 г., когда Мануил I и его преемник Андроник Комнин приказали напасть на венецианцев. Потери оказались настолько велики, что республика потребовала компенсации. Список уничтоженной собственности – дома, корабли, товары – все еще не был урегулирован в 1203 г., что, вероятно, не позволяло затихнуть обоюдной враждебности.

Лингвистические, социальные и экономические основания для взаимной агрессивности между христианами усиливались литургическими различиями. Оговорка filioque, «и от Сына» (см. гл. 4), присутствовавшая в латинском Символе веры, вероятно, оставалась не замеченной местными греками до 1054 г., но затем стала главным разделителем. А несходства, касающиеся дрожжевого или пресного хлеба, числа коленопреклонений, а также дней поста и степени его строгости были очевидными для всех. Византийцев откровенно шокировало то, что западные епископы и священнослужители сражались верхом, словно рыцари, а латиняне считали неправильным факт вступления в брак ортодоксальных священнослужителей и представителей низшего духовенства. Для патриарха Константинопольского притязания папы на главенствующую роль стали прямой угрозой, поскольку давали Риму, епархии, основанной св. Петром, высшую власть над всеми церквами.