Владетельные князья Владимирских и Московских уделов и великие и удельные владетельные князья Суздальско-Нижегородские, Тверские и Рязанские. Великие

Как по некоторым древнейшим летописям, так и по родословным, хотя и не всем, известным нам, у Андрея Александровича не было сыновей. Однако мы находим известия позднейших летописцев, которые дают ему сына Бориса[715], но не находим Юрия и Михаила, которых некоторые[716] считают детьми Андрея Александровича и вместе с тем противоречат сами себе, так как считают Бориса, «по-видимому», единственным сыном Андрея[717]. Очевидно, Юрий и Михаил, дети Андрея Ярославича, ошибочно считаются детьми Андрея Александровича, как об этом будем еще говорить в главе о князьях Суздальских.

Только два летописных известия дошло до нас о Борисе Андреевиче. В 1299 г. мы видим его в Новгороде, где он вместе с новгородцами вводит на владычний двор избранного в архиепископы благовещенского игумена Феоктиста[718]. Затем летописи отмечают день и год его смерти в Костроме — 25 февраля 1303 г.[719]

В летописях мы находим известие, что Андрей Александрович женился на Василисе, дочери Димитрия Борисовича, князя Ростовского, в 1294 г., и ниоткуда не видим, что это был второй брак. Таким образом, нужно признать, что Борис родился в первый год брака Андрея, иначе он был бы чересчур мал хотя бы и для того только, чтобы под руководством бояр представлять собой лицо великого князя на церемонии, подобной той, на которой он присутствовал в Новгороде в 1299 г.[720]

С 1303 г. Кострома становится достоянием великокняжеского сана. Мы уже выше заметили, что преемники Димитрия Александровича до Ивана Калиты, сам Калита и его преемники до Василия Димитриевича включительно не распоряжаются Костромой по личному усмотрению; Калита и его ближайшие преемники распоряжаются только костромскими селами, которые приобретены ими посредством покупки. Так, Калита во второй духовной, между прочим, говорит об одном селении: «Олександр святой [т. е. село Александровское], что есмь купил на Костроме, то даю княгини своей»[721].

В одной Синодальной библиотеке находим неправдоподобное известие, будто бы царь Узбек разделил великое княжество между Иваном Калитой и Александром Васильевичем Суздальским: первому дал Новгород и Кострому, а второму — Владимир и Поволжье[722], и только по смерти Александра Васильевича (умер в 1338 г.) Калита начал свободно господствовать, как глава Руси.

В критические минуты Кострома служила убежищем для великих князей: так, Димитрий Иванович ушел в Кострому при нашествии Тохтамыша, а Василий Димитриевич бежал туда от Едигея.

Выше мы уже говорили, что великие князья до Василия Димитриевича включительно не распоряжаются Костромой как личной собственностью; только Василий Васильевич в завещании отдает Кострому старшему сыну Ивану как собственность личную, каковой она с этого времени и становится для потомков Калиты[723].

Удельное княжество Московское

Москва раскинулась по берегам реки того же имени при впадении в нее речек Яузы и Неглинной, которая, впрочем, теперь уже засыпана землей. Как и всякий другой древний город, ставший замечательным в истории своего государства, Москва подала повод к возникновению о ее начале и начальной истории разных догадок, сказаний и легенд.

Некоторые основание ее приписывают Олегу, указывая, как на доказательство, на слова Нестора: «Се же Олег (882 г.) нача юроды ставити и устави дань словеном, кривичем и мери». Проезжая из Новгорода в Киев, Олег остановился на р. Неглинной при впадении ее в р. Москву и поставил тут городок, который впоследствии достался суздальскому вельможе Кучку[724]. Предание об этом Кучке известно. Юрий Долгорукий по пути из Киева во Владимир (Залесский), проезжая теми местами, где по Москве-реке раскинуты были прекрасные селения Степана Ивановича Кучки, остановился там. Владелец этой вотчины не оказал князю должного почтения и даже отзывался о нем с некоторым презрением, почему Юрий приказал казнить его и бросить в пруд, а двух его сыновей, Петра и Якима, и дочь Улиту отправить в Суздаль, где последняя была насильно выдана замуж за Юриева сына Андрея (Боголюбского). Юрию понравилась вотчина Кучки, и он приказал на горе, где ныне Кремль, поставить небольшую ограду или городок, который и назвал по реке Москвой; другой городок приказал поставить за первым, там, где потом сооружен был Знаменский монастырь, и назвал его будто бы по прозвищу своего сына Андрея Китаем. Москва одновременно называлась и Кучковым: так, в летописи про Михалка и Всеволода Юрьевичей под 1176 г., когда они были приглашены на Суздальскую землю своими племянниками Ростиславичами на совместное княжение, говорится: «Уя [схватила] и болезнь велика на Овине, и идоша с ним до Куцкова, рекше до Москвы»[725]. Фантазии составителей сказаний о происхождении Москвы углубляются даже в более седую библейскую древность и производят название города от Мосоха; некоторые — от бывший там деревни Мскотовы, иные — от множества мостов, наконец, считают название Москвы финским[726].