Владетельные князья Владимирских и Московских уделов и великие и удельные владетельные князья Суздальско-Нижегородские, Тверские и Рязанские. Великие

Отдельные историки или те, кто касался почему-либо истории Костромы, считают последнюю в числе тех пяти городов, которые Всеволод в 1207 или 1208 г. дал сыну Константину в придачу к Ростову. Посмотрим, верно ли это предположение.

Пять городов, данных Константину в придачу к Ростову, в летописях не поименованы. Там говорится: «и да ему [Константину] Ростов и инех пять городов да ему к Ростову»[703]. Конечно, здесь появляется обширное поле для произвольных догадок и даже положительных решений относительно занимающего нас вопроса: насчитайте пять городов, и вопрос решен. Так многие и делали — а Щекатов, чей труд, во всяком случае, должен считаться в высшей степени почтенным, хотя и не чуждым погрешностей, — утверждает, что в 1208 г. Всеволод Юрьевич отдал Кострому и Галич в удел сыну, Константину Ростовскому. Не говоря уже о том, что мы не видим Костромы и Галича во владении потомков Константина, укажем на следующий факт. В 1213 г. (по другим источникам, в 1214-м) во время распрей между Константином и Юрием Всеволодовичами первый, заслышав, что брат идет на него к Ростову, послал свой полк к Костроме, которая была сожжена, а жители взяты в плен. Константин сжег Кострому, конечно, как город, принадлежавший сопернику. Но те, кто относят Кострому к числу пяти городов, данных Всеволодом Константину, объясняют это иначе: со слов Щекатова они говорят, что Константин выжег Кострому (принадлежавшую ему) за измену, за то, что костромичи пристали к Юрию. Чтобы быть последовательными, упомянутые историки говорят, что Константин дал в удел Васильку Ростов и Кострому[704].

Как уже было отмечено, мы не видим Костромы во владении потомков Константина, и уже одно это говорит о том, что она принадлежала не Ростову. Затем мы видим, что этим городом распоряжается великий князь Владимирский: так, в 1270 г. новгородцы договором обязывают Ярослава Ярославича освободить задержанных им в Костроме новгородских купцов[705]. Почему же новгородцы обращаются к великому князю Владимирскому, а не к Борису и Глебу Васильковичам, сидевшим тогда в Ростове?

Выходит, что Кострома была за великим князем Владимирским, т. е. примыкала к территории Владимирского, а не Ростовского княжества.

Кострома становится удельным княжеством с середины XIII в. Первым удельным князем Костромским был мезинный или мизинный, т. е. самый младший из сыновей Ярослава Всеволодовича Василий, бывший четыре года и великим князем Владимирским (1272–1276).

В летописях не говорится, когда именно Василий Ярославич получил Кострому; но, надо полагать, не раньше 1246 г., т. е. года смерти Ярослава Всеволодовича, когда Василию был шестой год от рождения.

Впрочем, есть сказания, по которым в Костроме еще до Василия был князь. По этим сказаниям, передаваемым, между прочим, Щекатовым[706], кажется, со слов местных позднейших летописцев, по уходе татар Ростовско-Суздальская земля была разделена князьями: в Костроме сел сын какого-то Юрия Ярославича Василий, по прозванию Квашня. При этом князе в 1241 г. татары по пути от Ярославля, откуда они шли с полоном и богатой добычей, хотели разграбить и Кострому, но встретивший их Василий Квашня сразился с ними, одержал верх и отнял у них добычу и полон. Полная победа, одержанная Василием, приписывается заступничеству Федоровской Богоматери, явившейся тогда князю. Озеро, при котором произошла битва, как и селение на этом озере, в память заступничества Богоматери и по сю пору называется Святым. Здесь, очевидно, спутана хронология, и то, что должно быть приписано Василию Ярославичу, приписывается какому-то небывалому Василию Юрьевичу без всякой связи с хронологией.

Василий Ярославич скончался в 1276 г. Полная биография его помещена в томе I.

Неизвестно, имел ли Василий Ярославич детей: ни в летописях, ни в родословных мы не встречаем его потомков, а потому приходится считать, что Кострома по его смерти перешла к Димитрию Александровичу, как великому князю.

В 1283 г. Димитрий Александрович, примирившись с братом Андреем, послал своих приближенных в Кострому с поручением убить Андреева боярина-любимца Семена Тониглиевича, сеявшего между братьями раздор. Не следует ли отсюда, что Кострома была за Андреем? Наш историограф[707], как бы предупреждая подобный вопрос, говорит, что Семен Тониглиевич «жил [в Костроме] спокойно, надеясь на заключенный между братьями мир». Опять повторим, что до 1293 г. Кострому нужно считать за Димитрием Александровичем.

В 1293 г., когда Димитрий Александрович уступил великокняжеский стол Андрею, тот дал старшему брату Переславль, а сыну его Ивану — Кострому. Но вскоре по смерти Димитрия Александровича мы видим Ивана Димитриевича в Переславле. Кострома, следовательно, опять осталась за великим князем, т. е. за Андреем Александровичем, а Иван Димитриевич занял Переславль, как наследственный удел[708].