Владимир Святой. Создатель русской цивилизации

Более всего заставляет подозревать новгородскую вставку именование Иоакима архиепископом. Новгородские епископы стали архиепископами лишь в XII веке. Однако Новгород претендовал на это и ранее. Для Владимира же было вполне естественно после общерусской митрополии в Киеве учредить для севера Руси – именно архиепископию. Новгородский иерарх становился старшим на Руси после митрополита, как новгородский князь после киевского князя. Другое дело, что неустоявшийся статус самого Киева (то ли митрополия, то ли архиепископия) привел в итоге и к снижению статуса Новгорода до «обычной» епископии. Возможно и иное объяснение – в последние годы жизни, в отсутствие иерарха в Киеве, Иоаким временно являлся главой Русской церкви.

В следующей по времени после Начальной летописи – «Повести временных лет» начала XII века, как уже было сказано, речь о крещении Новгорода не идет вообще. Примечательно, что отсутствуют и те данные из вышеприведенной статьи 6497 «лета», которые просто не могли не присутствовать в первоначальном рассказе о крещении Руси – сведения об учреждении иерархии во главе с митрополитом. Это еще один аргумент в пользу того, что рассказ из Новгородской первой принадлежит создателю Начальной летописи. В «Повести» же по указанным ранее причинам была выпущена вся данная летописная статья.

Ряд известий собственно новгородских летописцев о крещении Новгорода открывает статья из Новгородского летописного свода 1411 года, вошедшего в состав Новгородско-Карамзинской летописи. Он, в свою очередь, стал источником для общерусского свода 1418 года, который отразился в Софийской первой и Новгородской четвертой летописях. Эти своды содержат немало ценнейших уникальных известий по истории Киевской Руси, и известия эти, как правило, достоверны.

В новгородской летописи начала XV столетия имелся, конечно, и рассказ о крещении, несколько отличный от Новгородской первой летописи младшего извода. Приводим его далее:

«В лето 6497. Крестился Владимир и взял у Фотия, патриарха цареградского, во-первых, митрополита Киеву Леона, и в Новгород архиепископа Акима Корсунанина, а по иным градам епископов, попов и диаконов, которые крестили всю землю Русскую. И была радость всюду. И пришел в Новгород архиепископ Аким, и требища разорил, и Перуна срубил, и повелел влечь его в Волхов. И повергли вожжами, влекли его по калу, избивая палками и пихая. И в то время вошел в Перуна бес и начал кричать: “О горе! Ох мне! Достался немилостивым сим рукам!” И швырнули его в Волхов. Он же, проплывая под великим мостом, бросил палицу свою на мост – от нее-то и ныне безумные убиваются, утеху творя бесам. И заповедали никому нигде не перенимать его. И шел пидьблянин рано на реку, желая горшки везти во град. А Перун приплыл к мосткам, и отринул тот его шестом: “Ты, – сказал, – Перунище, досыта пил и ел, а нынче поплыви прочь”. И поплыл со света некошный».

В этом тексте имеются две существенные вставки по сравнению с предыдущим рассказом. Во-первых, введена известная, но недостоверная легенда о крещении Владимира при патриархе Фотии, о коей уже речь шла. Именно в связи с этим называется первый митрополит Леон, ранее известный в основном по митрополичьим перечням.

Вторая вставка относится к рассматриваемой нами истории крещения новгородцев. Летописец ввел известный ему и вообще довольно-таки популярный в Новгороде фольклорный сюжет о проклятии Перуна, из-за которого начались вечевые побоища на мосту через Волхов. Таким образом, новгородский идол, в отличие от киевского двойника, в народной памяти все-таки «заверещал». Софийская первая летопись добавляет к его воплям еще и пророчество, изреченное после броска палицы: «Этим пусть меня поминают новгородские дети». Этот миф, сложившийся, как видим, уже в эпоху удельной раздробленности, ничего не добавляет к картине крещения. Хотя, несомненно, он свидетельствует о страхе вчерашних язычников перед своим повергнутым божеством.

С легкой руки создателей общерусского летописного свода 1418 года именно эта редакция рассказа попала в подавляющее большинство позднейших русских летописей, в том числе и в поздние новгородские. Изменения, вносившиеся в текст, оказались незначительны.