Владимир Святой. Создатель русской цивилизации

Примерно в том же 989 году, простившись с прежними женами, князь расстался и еще с одним членом своей семьи – с приемным сыном, норвежцем Олавом Трюггвасоном. Тот окончательно перенес свои действия в западные моря и покинул Русь. По одним данным, он еще возвращался однажды, перед вступлением на норвежский престол. По другим – не возвращался уже никогда, хотя поддерживал сношения с Владимиром и сохранял к нему теплые чувства. На фоне патетического рассказа Одда о роли Олава в крещении Руси его внезапный отъезд так и не крещеным сразу после крещения Владимира (а Одд говорит и об этом) представляется странным. Вся история в сопоставлении с нескандинавскими источниками наводит даже на нелепую, с первого взгляда, мысль – не был ли будущий креститель Норвегии, воинственный викинг, скептик по отношению к языческим богам и некрещеный приверженец единобожия, на самом деле среди сторонников принятия Русью ислама? Приводимые мусульманскими источниками мотивы симпатизировавших исламу русов ему были вполне близки. Крестился Олав только спустя четыре года, в 993 году, на островах Силли близ Ирландии, после того, как местный монах предсказал ему королевский трон.

Впрочем, отбытие Олава имеет и иное объяснение – и более прозаичное, и более возвышенное разом. После принятия новой веры Владимир разочаровался во всяких внешних, завоевательных войнах. По-иному смотрел он и на поддерживавшиеся им доселе викингские разбои. С одной стороны, при таких взглядах приемного отца Олав начинал чувствовать себя лишним. С другой – русские друзья уже давно побуждали Олава забрать наконец собственное королевство у узурпатора Хакона, самому стать из «морского конунга» строителем государства. Олав отправился на Запад, но советам последовал не сразу. Первое время он пиратствовал у берегов христианской Англии, а в 991 году разбил англосаксов в печально воспетой ими битве при Мэлдоне.

Владимир же теперь подвел последнюю черту под языческой порою своей жизнью. Однако не под языческой порою жизни Руси. Он крестил Киев. Оставалось гораздо большее – крестить страну. И первой, главной целью являлся стольный град Русского Севера – Новгород.

Крещение Новгорода

Крещение Новгорода «огнем и мечом» давно стало хрестоматийным примером при изложении истории крещения русских земель. Ничего удивительного в этом нет – это единственный пример, который можно приводить в подтверждение концепции «насильственного крещения», ставшей практически общепринятой в отечественной науке советского периода. По сути, нет практически никаких материальных подтверждений (пожарища, бегство или гибель населения и т. д.) массового характера общественных катаклизмов, будто бы сопровождавших крещение. Даже языческие святилища на периферии Руси функционировали еще спустя столетия. Летописи сообщают о мятежах, поднимаемых приверженцами старой веры, и о репрессиях против них как о событиях исключительных, и происходивших – что достойно замечания – уже в XI и последующих веках.

На базе основной массы источников, письменных и археологических, складывается ощущение мирного и где-то формального принятия крещения горожанами Руси. Оно происходило под несомненным воздействием верховной власти, но как будто не сопровождалось ни репрессиями, ни массовыми силовыми протестами. Следует помнить, что речь идет еще о таком обществе, где оружие, в общем, имелось в доме каждого свободного «мужа». Возможностей для массового мятежа было достаточно – но его не произошло. С другой стороны, у Владимира не было никакой физической возможности силой навязать «свою» веру всем подданным. Киевская дружина могла громить племенные ополчения поодиночке – но если бы крещение встретило отпор на местах, то отложились бы все. Значит, религиозное преображение Руси встретило поддержку большинства местной знати – то ли в силу авторитета великокняжеской власти, то ли в силу собственного скепсиса по отношению к прежней языческой вере.