Владимир Высоцкий… и его «кино»

«В 1971 году я снимал свой первый полнометражный фильм, он назывался “Петерс”, потом он получил приз на всесоюзном фестивале. Я пригласил Борю Хмельницкого, он у меня играл там идейного анархиста и, кстати, изложил по своей роли всю программу анархистов. И ещё я на пробы пригласил Володю Высоцкого, я очень хотел, чтобы он у меня сыграл Бориса Викторовича Савинкова. Проба была такая: сидела машинистка и печатала программу Союза защиты родины и свободы, который Савинков организовал. А Володя в роли Савинкова ходил и диктовал ей: “Пишите. Первое. Свержение советской власти…”.Это не провокация была, просто это действительно было в документах. Это всё события 1918 года, когда в Москве был левоэсеровский мятеж, они захватили ВЧК, Дзержинского. Они хотели расстрелять его, но Мария Спиридонова сказала, что, дескать, нельзя, мы же вместе революцию делали. Большевики зато потом всех порешили… Мне в руки попали все документы, которые вообще никому не давали, в том числе программа партии левых эсеров, и я с идиотской радостью хотел, чтобы это всё прозвучало с экрана. Савинков в кино остался, правда, программу он с экрана не говорил, а Высоцкого не осталось. Начальство посмотрело пробы и сказало: “Никакого Высоцкого” – и его отвели. В итоге у меня Савинкова сыграл ленинградский актёр, и получилась проходная роль. Сами понимаете, как бы эту роль сыграл Высоцкий.

После этого мы сидели втроём – Боря Хмельницкий, Володя и я – в гостинице “Рига”. Утром, как сейчас помню. Скатерть была белая, но не залита вином. Володя говорит: “Да пошли они все к чёрту, надоела вся эта политика”. Тогда я говорю: “Ребята, а давайте придумаем какую-нибудь историю. Не про нас совсем, а что-нибудь романтическое, о любви”. А я к тому моменту уже прочитал балладу о Робин Гуде и предложил им. Кто-то из них – не то Боря, не то Володя, – говорит: “Это надо начать из современности. Сидит шут в современном костюме и поёт на развалинах замка”. Я говорю: “Правильно. Вот, Володя, ты как раз эти баллады для фильма замечательно напишешь. Только надо подумать, как сделать так, чтоб эти баллады никого не затрагивали, чтоб фильм разрешили”.

…Сниматься Володя там не мог, потому что собирался во Францию. Я попросил его написать баллады на общечеловеческие темы – о любви, о ненависти, о времени, чтобы не было там никакой политики. Но у него же всё равно это звучало: “Торопись! Тощий гриф над страною кружит”. И все эти аллюзии…» [1]