Владивосток. Форпост России на Дальнем Востоке

В 1943 г. пароход «Ганза» был торпедирован и потоплен, а вскоре после войны поднят и передан в качестве трофея Советскому Союзу. В нашей стране пароход отремонтировали, модернизировали, заменили паровую силовую установку на дизельную, удлинили корпус на 20 метров и назвали преображенный теплоход «Советским Союзом». Отправили его на Дальний Восток, где это грузопассажирское судно вошло в реестр судов Дальневосточного морского пароходства. Долгие десятилетия «Советский Союз» стоял на линии Владивосток – Петропавловск-Камчатский, перевозя не только гражданских пассажиров, но и тысячи призванных на военную службу и уволенных в запас военнослужащих срочной службы. В 80-х годах ХХ века, когда из-за резкого падения рентабельности морских пассажирских перевозок перед руководством Дальневосточного пароходства во весь рост встала необходимость решительного сокращения плановых убытков предприятия, судьба теплохода «Советский Союз» была решена. Сыграл в этом свою роль и возрастной фактор. Белоснежный океанский лайнер был переименован в «Тобольск» и продан на металлолом в Японию.

А любимый Гитлером рояль оказался в пригороде Владивостока, на задворках Дома отдыха моряков. Там инструмент и был обнаружен первым директором Пушкинского театра Б.Г. Косяковым. Он-то и предложил нам в 1999 г. приобрести эти «музыкальные дрова».

Приобрели. Отреставрировали. Восстановили. Настроили. И когда на своем первом концерте в Пушкинском театре зазвучал этот музыкальный инструмент, я вспомнил…

В начале шестидесятых годов ХХ века, когда по воле первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева тысячам первокурсников пришлось делить свой день между работой на предприятиях и вечерней учебой в институтских аудиториях, я работал судосборщиком (по профилю избранного факультета) на Дальзаводе. И вот как-то поставили в док на ремонт белокорпусный «Советский Союз». Бригадир прихватил меня, и мы взошли на борт красавца теплохода для выполнения каких-то корпусных работ в одном из залов-салонов этого лайнера.

Войдя в помещение, я обомлел, увидев роскошь и объемность громадного пространства холла: высокие и широкие трапы, укрытые не менее широкими ковровыми дорожками, изящные столики и стулья, великолепные картины на переборках, и где-то в далекой дали этой роскоши на небольшом возвышении стоял элегантный темно-вишневый рояль.

Тот самый рояль, который через сорок лет будет найден на пригородных задворках Дома отдыха моряков и, изумительно отреставрированный, украсит сцену Пушкинского театра ДВГТУ…

Наш университет часто посещают иностранные гости. Бывают они не только в учебных аудиториях, но и на концертах в Пушкинском театре.

Узнав историю вишневого рояля, многие из них предлагают за этот инструмент немалые деньги, желая приобрести уникальную реликвию в собственность.

Сейчас рояль уже не удовлетворяет современным требованиям. Ко мне обращаются устроители концертов с просьбой раздобыть новый рояль. Но, во-первых, для этого надо где-то раздобыть средства, а во-вторых, мне почему-то жалко расставаться с легендой. Поэтому и сегодня рояль настраивают лучшие специалисты, и он продолжает звучать свежо и чисто, аккомпанируя даже звездам из Большого театра.

Далее речь пойдет не об истории великого государства, распавшегося на наших глазах, а о пароходе, вернее, паротурбоходе, белоснежном лайнере-красавце, ставшим флагманом Дальневосточного морского пароходства в конце 50-х годов прошлого столетия.

В дни моей юности, да и значительно позднее об этом судне ходили легенды. Кто говорил, что раньше он назывался «Великой Германией», кто «Адольфом Гитлером», но то, что он был из Германии, это знали все.

С «Советским Союзом» у меня связаны особые воспоминания. Дело в том, что я поступил учиться на кораблестроительный факультет ДВПИ в годы хрущевской реформы высшего образования. Несмотря на то что мы поступили на дневное отделение, нам необходимо было два года работать по специальности, а учиться вечерами. Так я стал учеником судосборщика на Дальзаводе. Впоследствии вместе с оценками в зачетной книжке получал рабочие разряды и набирался «жизненного» опыта.

Как-то перед Новым, то ли 1960, то ли 1961 годом к нам в док встал на ремонт «Советский Союз».

Люди старшего возраста помнят, что в те времена в канун Нового года во Владивосток завозили мандарины и яблоки, которые люди брали не килограммами, а ящиками. До сих пор запах мандаринов ассоциируется у меня, да, наверное, и не только у меня, с приближением Нового года, с ожиданием каких-то перемен, чудес и надеждой на исполнение желаний.