Влияние морской силы на историю

Хотя война была неизбежна, страны, которые должны были вести ее, медлили. Голландия не хотела воевать без Англии, где, вопреки чувствам сильной вражды последней к Франции, фабриканты и купцы еще живо помнили ужасные страдания, причиненные прошлой войной. Как раз тогда, когда чаши весов колебались, Яков II умер. Людовик, уступая чувству личной симпатии и побуждаемый ближайшими своими родственниками, формально признал сына Якова королем Англии. Английский народ, раздраженный этим актом, в котором усмотрели угрозу и обиду, заглушил в себе все доводы разума. Палата лордов объявила, что «безопасность не может быть достигнута, пока узурпатор Испанской монархии не будет поставлен в должные границы»[111]; палата общин одобрила снаряжение пятидесяти тысяч солдат и тридцати пяти тысяч матросов, кроме денежных субсидий Германии и Дании за их помощь. Вильгельм III вскоре после того умер в марте 1702 года, но королева Анна продолжала его политику, которая сделалась также и политикой английского и голландского народов.

Людовик XIV попытался остановить часть надвигавшейся бури образованием нейтральной лиги между германскими государствами, не вошедшими в коалицию; но император сумел ловко воспользоваться национальным германским чувством и привлек на свою сторону электора Бранденбургского, признав того королем Пруссии и создав таким образом Северо-Германскую протестантскую королевскую династию, вокруг которой естественным образом группировались другие протестантские государства и который в будущем обещал сделаться грозным противником Австрии. Непосредственный результат таков: Франция и Испания – дело которых с тех пор стало известным как борьба двух корон – начали войну без всяких союзников, кроме Баварии. Эта война была объявлена в мае: Голландией – королю Франции и Испании, а Англией – против Франции и Испании, так как Анна отказалась признать Филиппа V даже при объявлении войны, потому что тот считал Якова III королем Англии; наконец император провозгласил войну в еще более категоричной форме, объявив ее королю Франции и герцогу Анжуйскому. Так началась большая война за Испанское наследство.

Далеко не просто, имея дело с войной таких размеров, продолжавшейся более десяти лет, выделить в повествовании ту ее часть, которая специально касается нашего предмета, не теряя в то же время из вида отношения этой части к целому. Ведь опущение этого отношения противоречит конечной нашей цели, которая состоит не только в хронике морских событий, не только в тактическом или стратегическом обсуждении известных морских проблем, независимо от их причин и следствий в общей истории, но также в оценке влияния морской силы на общий результат войны и на благосостояние наций. Для большей ясности укажем еще раз, что целью Вильгельма III было не оспаривание притязаний Филиппа V на трон – дело, сравнительно безразличное для морских держав, – но захват для блага торговли и колониального развития возможно большей части испанско-американских владений, и в то же время навязывание новой монархии таких условий, которые не допустили бы отнятия у Англии и Голландии торговых привилегий, уступленных правителями из Австрийской линии. Такая политика направляла главные усилия морских наций не на Пиренейский полуостров, но на Америку; союзные флоты могли не входить через Гибралтар. Сицилия и Неаполь должны были перейти не к Англии, а к Австрии, и последовавшие события повели к полной перемене в этом общем плане. В 1703 году коалицией был выставлен новый кандидат – сын германского императора под именем Карлоса III, – и полуостров сделался сценой кровавой войны, удержавшей англо-голландские флоты в крейсерстве у берегов. В Испанской Америке морские державы не достигли никакого решительного результата, но Англия вышла из борьбы, заполучив Порт-Маон и Гибралтар, и сделалась таким образом с тех пор средиземноморской державой. В то самое время, как Карлос III был провозглашен королем, Англия заключила с Португалией так называемый Метуэнский договор, который обеспечил ей фактическую монополию на португальскую торговлю и направил золото Бразилии через Лиссабон в Лондон; выгода была столь велика, что она оказала существенную поддержку ведению войны на континенте и содержанию флота. При этом сила последнего так возросла, что убытки, которые терпела торговля союзников от нападений французских крейсеров, сами по себе тяжелые, никоим образом не являлись невыносимыми.