Влияние морской силы на историю

Филипп V немедленно предпринял попытку отбить этот важный стратегический пункт и обратился за помощью к французскому флоту, стоявшему в Тулоне. Турвиль умер в 1701 году, теперь флотом командовал граф Тулузский, побочный сын Людовика XIV, двадцати шести лет от роду. Рук также двинулся к востоку, и враждебные флоты встретились 24 августа близ Велес-Малаги. Союзники были на ветре, дувшем с северо-востока, и оба их флота шли левым галсом, на курсе к югу и востоку. Относительно численности противников нет достоверных указаний, но кажется, что со стороны французов было пятьдесят два линейных корабля, а у неприятеля, вероятно, полудюжиной больше. Союзные корабли спустились все вместе, каждый к находившемуся против него противнику; по-видимому, со стороны Рука не было сделано никакой попытки к какой-либо тактической комбинации. Сражение при Малаге не имеет иного военного интереса, кроме того, что в нем англичане впервые применили в полной мере тот совершенно ненаучный метод атаки, который осуждал Кларк и который господствовал в течение целого столетия. Поучительно заметить, что результат был совершенно тот же, что и во всех других боях на основании этого принципа: авангард отделился от центра, оставив между последним и собою промежуток. Попытка отрезать авангард, воспользовавшись этим промежутком, была единственным тактическим маневром французов. Мы не находим в их действиях при Малаге никакого следа осторожной искусной тактики, которую Кларк справедливо признавал у них в позднейшее время. Переход от искусных тактических комбинаций Монка, Рюйтера и Турвиля к эпохе чисто морской практики ясно отмечается сражением при Малаге, чем последнее и обретает историческое значение. В нем был применен первобытный способ сражения, который воспет Маколеем [112] и много лет оставался идеалом английского флота:

       «Тогда вожди решилисьЗатеять смертный бой,И пешие немедляРванулись всей гурьбойВперед, а кони – следом,Сошелся стык на стык,И окрест прокатилсяМногоголосый рык» [113].

Движение человечества не всегда направлено вперед; в морской периодической литературе наших дней мы тоже находим следы подобного идеала.

Бой при Малаге продолжался ожесточенно с десяти часов утра до пяти часов пополудни, но окончился без решительных результатов. На следующий день ветер переменился, дав французам наветренное положение, но они не воспользовались этим случаем для атаки; за это их следует сильно порицать, если только достоверны заявления о том, что в бою накануне они взяли верх. Рук не мог сражаться: почти половина его флота – двадцать пять кораблей – израсходовала все боеприпасы. Даже в ходе самого сражения некоторые из союзных кораблей пришлось отбуксировать за линию, потому что у них не осталось ни пороха, ни снарядов хотя бы на залп. Без сомнения, это следствие атаки на Гибралтар, при которой было сделано пятнадцать тысяч выстрелов, и отсутствия какого-либо порта, откуда можно бы было пополнить израсходованные запасы, – недостаток, в будущем уже устранявшийся благодаря приобретению нового владения. Рук, решившись на атаку Гибралтара, имел в виду ту же самую цель, какая побудила Соединенные Штаты Америки захватить Порт-Роял в начале Междоусобной войны, а герцога Пармского заставляла требовать, чтобы король Филипп II, прежде отправки Непобедимой армады, захватил Флиссинген на побережье Голландии (такой шаг избавил бы от необходимости совершать жуткое и бедственное плавание на север Англии). Те же самые причины побудили бы, без сомнения, какую-либо нацию, в случае серьезных операций против нашего побережья, захватить как базы для своих флотов такие отдаленные от больших центров и удобно обороняемые пункты (вроде бухты Гардинера или Порт-Рояла), которые она могла бы занять и удержать за собой при недостаточной силе нашего флота.

Рук отступил без препятствий в Лиссабон, погрузив по пути в Гибралтаре часть боеприпасов и провианта на свои корабли. Граф Тулузский, вместо того чтобы пожинать плоды своей победы – если допускать, что он и вправду одержал таковую, – возвратился в Тулон, послав десять линейных кораблей для поддержки осады Гибралтара. Все попытки французов отбить Гибралтар оказались тщетными, осадную эскадру уничтожили, а сухопутную атаку отразили. «С этим несчастьем, – говорит французский морской офицер, – во французском народе началась печальная реакция против флота. Чудеса, им совершенные, и его огромные заслуги были забыты. В его значение уже не верили. Армия, находясь в более близком общении с нацией, привлекла на свою сторону все расположение, все симпатии. Господствовавшее ошибочное убеждение, что величие или падение Франции зависит от позиций на Рейне, только благоприятствовало этому нерасположению к флоту, которое создало силу Англии и нашу слабость»[114].