Влияние морской силы на историю

То ли 5-го, то ли 6 ноября задул сильнейший западный ветер. Продержавшись против него в течение трех дней, Хоук спустился и вошел в Торбей, где пережидал перемену ветра, держа свой флот наготове к отплытию при первой возможности. Тот же самый шторм задержал в Бресте французский флот, уже готовый к отплытию, и дал время небольшой эскадре под начальством Бомпара, которую ожидали из Вест-Индии, проскользнуть благополучно мимо в отсутствие Хоука. Конфлан готовился деятельно; команду Бомпара он распределил между своими кораблями, на которых не было полного состава, и вышел в море с восточным ветром 14-го числа [148]. Он тотчас лег на курс к югу, льстя себя надеждой, что ушел от Хоука. Однако последний отплыл из Торбея 12 ноября, хотя нарвался на встречный ветер; повторно он вышел в море 14-го числа, в тот самый день, когда Конфлан оставил Брест. Он вскоре достиг своей станции и узнал, что неприятеля усмотрели к югу, идущим на восток, из чего напрашивался вывод, что Конфлан направляется в Киберонскую бухту; сообразно этой догадке, Хоук взял курс туда же, подняв паруса. Около 11 часов вечера 19 ноября французский адмирал определил свое место как точку в семидесяти милях к зюйд-вест-весту от Белль-Иля; поскольку снова задул свежий ветер с запада, он направился на этот остров, убавив паруса; ветер между тем продолжал крепчать и заходить к вест-норд-весту. На рассвете впереди показалось несколько кораблей, в которых признали английскую эскадру коммодора Даффа, блокировавшего Киберон. Дан был сигнал к погоне, и англичане обратились в бегство, разделившись на две части: одна спустилась по ветру, а другая держалась к югу. Большая часть французского флота осталась на прежнем курсе, идя за первым английским дивизионом, т. е. к берегу, но один корабль поднялся вслед за вторым. Непосредственно после этого арьергардные французские корабли дали сигнал о том, что на ветре показались паруса, которые были усмотрены и с салинга флагмана. Должно быть, именно тогда же разведочный фрегат, шедший впереди английского флота, известил своего адмирала о появлении парусов под ветром. Бдительность Хоука привела к встрече с Конфланом, который в своих официальных рапортах говорит, что «считал невозможным, чтобы по соседству мог находиться неприятель с силами, превосходящими или даже равными». Конфлан приказал своему арьергарду взять к ветру для поддержки отделившегося корабля. Очень быстро выяснили, что флот на ветре состоит из двадцати трех линейных кораблей (против двадцати одного французского), среди которых есть трехпалубные. Конфлан отозвал ушедшие в погоню корабли и изготовился к бою. Ему надлежало определить свой образ действий при обстоятельствах, которых он не предвидел. Дул сильный ветер от вест-норд-веста, со всеми признаками, что будет свежеть и далее; французский флот находился между близким подветренным берегом и неприятелем, значительно превосходившим в численности, так как кроме двадцати трех линейных кораблей Хоука приходилось учитывать четыре 50-пушечных корабля Даффа. Конфлан поэтому решил вести свою эскадру в Киберонскую бухту, думая и надеясь, что Хоук не осмелится последовать за ним при такой погоде, ведь эту бухту французские авторитеты описывают как изобилующую банками и мелями и опоясанную рифами, на которые редкий мореплаватель взирает без страха и никогда не проходит без волнения. Вот, посреди этих страшных опасностей, сорок четыре больших корабля сближались, чтобы сразиться в свалке, так как вокруг было слишком мало места для маневрирования. Конфлан утешал себя надеждой, что войдет в бухту первым и будет в состоянии подняться близко под западный берег, заставив неприятеля, если тот последует за ним, занять позицию между врагом и восточным берегом, в шести милях под ветром. Ни одно из этих ожиданий не сбылось. При отступлении он занял место впереди своего флота – шаг не то чтобы неправильный (только при таком расположении он мог точно показать пример действий), но весьма невыгодный для репутации в глазах общества – адмирал бежит впереди остального флота. Хоук нимало не смутился грозными опасностями, серьезность которых он, будучи умелым моряком, вполне понимал; он обладал темпераментом столько же спокойным и твердым, сколько отважным, и взвешивал риск без метаний в разные стороны, не умаляя и не преувеличивая. Он не оставил нам своих соображений, но наверняка рассчитывал, что французы, идя впереди, отчасти послужат для него лоцманами и если приткнутся к мели, то первыми; он верил, что по духу и по опытности его офицеры, испытанные суровой школой блокады, стоят выше офицеров французских; еще он знал, что правительство и страна требуют, чтобы флот неприятеля не достиг благополучно другого дружественного порта. В тот самый день, когда он таким образом преследовал французов посреди опасностей и в условиях, которые сделали это сражение одной из самых драматических морских битв, его изображение сжигали в Англии за то, что будто бы он позволил неприятелю уйти. Когда Конфлан во главе своего флота огибал Кардино – самые южные скалы у входа в Киберонскую бухту, – то головные английские корабли заставили французский арьергард вступить в бой. Это другой случай общей погони, обыкновенно ведущий к свалке, но исключительно интересный и даже грандиозный вследствие стечения обстоятельств – штормового ветра, сильного волнения, близости подветренного берега, стремительной скорости под малыми парусами и большого числа сражающихся кораблей. Один французский 74-пушечный корабль, теснимый несколькими противниками, решился открыть порты нижней палубы – и вкатившимися туда волнами был потоплен со всеми людьми, кроме двадцати человек. Другой корабль потопили залпами с флагмана Хоука. Еще два корабля, один из них под вымпелом коммодора, спустили флаги. Остальные рассеялись. Семь кораблей бежали по направлению к северо-востоку и встали на якорь в устье маленькой речки Вилена, в которую успели войти в высокую воду двух приливов, – подвиг, никогда ранее не совершавшийся. Семь других кораблей укрылись в Рошфоре к юго-востоку. Один из них, будучи сильно поврежден, сел на мель и погиб близ устья Луары. Флагманский корабль, носивший то же самое имя «Солейль Рояль», как и корабль Турвиля, сгоревший при Ла-Хоге, встал на якорь при наступлении ночи у Круазика, немного к северу от Луары, где и простоял благополучно до утра. С рассветом адмирал увидел себя одиноким и – что может показаться слишком поспешным решением – выбросился на мель для того, чтобы не отдаться в руки англичан. Этот поступок порицался французами, но напрасно, так как Хоук никогда бы не позволил ему уйти. Большой французский флот был уничтожен, ибо четырнадцать кораблей, упущенных неприятелем и не разбившихся, разделились, как мы видели, на две группы, и те, что вошли в Вилену, должны были оставаться там от пятнадцати месяцев до двух лет (а выходили в итоге максимум по два одновременно). Англичане потеряли два корабля, которые сели на мель и были совершенно разбиты, потери же собственно в сражении были крайне незначительными. С наступлением ночи Хоук расположился со своим флотом и боевыми призами неподалеку.