Влияние морской силы на историю

Итак, Франция потеряла Канаду и Индию вследствие очевидной неспособности к операциям на дальних морях, и казалось едва ли возможным, что Испания, при ее слабом флоте и широко разбросанных владениях, изберет именно этот момент для принятая участия в войне. Тем не менее случилось именно так. Морское истощение Франции было ясно всем и обильно засвидетельствовано ее морскими историками. «Средства Франции были истощены, – говорит один из них. – В 1761 году лишь несколько единичных кораблей вышли из портов и все угодили в плен. Союз с Испанией состоялся слишком поздно. Случайные корабли, которые выходили в море в 1762 году, попадали в руки врага, а колонии, еще принадлежавшие Франции, было не спасти»[150]. Даже в 1758 году другой французский писатель замечал: «Недостаток денег, угнетение торговли английскими крейсерами, недостаток хороших кораблей, недостаток припасов и т. д. принудили французское министерство, которое было не в состоянии снарядить большие силы, прибегать к разным уловкам и избрать вместо единственной рациональной системы войны, большой войны, мельчайшую из мелких войн – род игры, в которой серьезная цель не может быть достигнута. Даже тогда на прибытие в Луисбург четырех линейных кораблей, избежавших встречи с неприятелем, смотрели как на прихоть удачи… В 1759 году благополучное прибытие вест-индского каравана торговых судов было столько же радостным, сколько и неожиданным для купцов. Мы видим отсюда, как редки были такие удачи для французов на морях, где господствовали эскадры Англии»[151]. Эти слова характеризуют состояние дел до бедствий де ла Клю и Конфлана. Уничтожение французской торговли, начавшееся с захвата судов, завершилось отнятием многих колоний. Едва ли поэтому можно допустить, что семейный договор между двумя королевскими дворами, обязавший их оказывать взаимную поддержку во всякой будущей войне и тайно вынуждавший Испанию объявить войну Англии до истечения текущего года, если мир не будет заключен, «делал честь мудрости обоих правительств». Трудно оправдать испанское правительство и саму Францию за вовлечение родственного народа в такую дурную сделку, которой надеялись оживить французский флот и побудить к участию в союзе некоторые нейтральные державы, ведь многие, помимо Испании, имели основания жаловаться на Англию. «В ходе войны с Францией, – признает английский историк, – испанский флаг не всегда встречал уважение со стороны британских крейсеров»[152]. «В 1758 году, – пишет другой, – не менее ста семидесяти шести нейтральных судов, нагруженных богатыми плодами французских колоний или военными и морскими припасами, попали в руки Англии»[153]. Очевидно, что тогда уже действовали те мотивы, которые двадцать лет спустя привели к «вооруженному нейтралитету» прибалтийских держав против притязаний Англии на море. Обладание неограниченной силой, равной морской силе Англии, редко уживается с глубоким уважением к правам других. Англии при отсутствии соперника в океане было выгодно, чтобы груз неприятеля на нейтральных судах подлежал захвату, отчего торговля нейтральных держав не только сильно усложнялась, но и несла значительные потери; по той же причине было для нее выгодно ранее блокировать на бумаге французские порты. Нейтральные страны, конечно, возмущались против таких требований, но 1761 год был неудачным для вооруженного протеста, а среди всех держав Испания наиболее рисковала в войне. Англия имела тогда сто двадцать линейных кораблей в кампании, кроме состоявших в резерве, при экипаже в семьдесят тысяч матросов, обученных и закаленных пятью годами постоянной войны на море и возбужденных победами. Флот Франции, который насчитывал семьдесят семь линейных кораблей в 1758 году, потерял, вследствие действий Англии в 1759 году, двадцать семь из них, кроме восьми уничтоженных неприятелем и многих погибших фрегатов; в самом деле, как мы уже видели, французские писатели признавали, что флот разрушен вконец. Испанский флот насчитывал около пятидесяти кораблей, но личный состав его, если только не допустить, что он сильно отличался от того, каким был до и после рассматриваемой эпохи, должен был очень уступать английскому. Слабость испанского государства при отсутствии сильного флота уже обозначалась выше. Нейтралитет, временами нарушаемый, был для Испании весьма выгоден, позволял восстанавливать финансы и торговлю и пополнять внутренние ресурсы, но его требовалось продлевать. Однако король под влиянием семейных чувств и затаенной обиды против Англии дозволил хитрому Шуазелю себя увлечь, и семейный договор между двумя коронами был подписан 15 августа 1761 года. Этот договор, в котором предполагалось еще участие неаполитанского короля, гарантировал взаимные обязательства по защите «всей силой» обоих королевств. Звучало убедительно, а тайная статья договора обязывала Испанию объявить войну Англии 1 мая 1762 года, если к тому времени последняя не заключит мир с Францией. Переговоры такого характера не могли держаться совершенно в тайне, и Питт узнал достаточно для того, чтобы убедиться во враждебности намерений Испании по отношению к Англии. Со своей обычной надменной решимостью он задумал опередить врага объявлением войны, но нерасположенность к нему нового короля оказалась слишком сильной. Не успев склонить министерство на свою сторону, он ушел в отставку 5 октября 1761 года. Его предвидения вскоре оправдались: Испания всячески выказывала доброжелательность – пока не пришли из Америки корабли со звонкой монетой, необходимою для ведения войны. 21 сентября флот галеонов встал на якорь в Кадисе; 2 ноября британский посланник известил свое правительство, что «два корабля благополучно прибыли с весьма ценными грузами из Вест-Индии, так что все сокровища, которые ожидались из Испанской Америки, находятся теперь в безопасности в старой Испании»; в той же самой депеше упоминалось об удивительной перемене в отношениях испанского министра, который вдруг сделался крайне надменным[154]. Жалобы и притязания Испании теперь высказывались решительно, поводы к ссоре находились так быстро, что даже новое английское министерство, горячо желавшее мира, отозвало своего посланника до конца года и объявило войну Испании 4 января 1762 года; политику Питта одобрили, но слишком поздно для того, чтобы собрать ту выгодную жатву, на которую он рассчитывал.