Влияние морской силы на историю

После заключения мира Шуазель мудро продолжил свою прежнюю политику. Восстановление флота отнюдь не прервалось, наоборот, только усилилось, а среди офицеров умело разжигали профессиональное честолюбие и желание отличиться, о чем упоминалось выше (при современном состоянии флота Соединенных Штатов Америки такой подход может быть рекомендован как образец). Постройка военных кораблей велась деятельно и широко. В конце войны, благодаря этой политике, имелось в наличии сорок линейных кораблей в хорошем состоянии. В 1770 году, когда Шуазель вышел в отставку, королевский флот насчитывал шестьдесят четыре линейных корабля и пятьдесят фрегатов в плавании. Адмиралтейства и магазины были наполнены, появился склад корабельного леса. Одновременно министр пытался улучшить офицерский состав, осаживая заносчивость тех, кто был знатного происхождения; эта заносчивость дурно сказывалась на отношениях со старшими и с товарищами недворянского происхождения, по своим способностям подходившими к службе во флоте. Такой кастовый дух имел следствием ненормальное панибратство между офицерами различных чинов, что вредно отражалось на дисциплине. Будучи членами привилегированного слоя общества, знатные офицеры осознавали свое равенство более ясно, чем неравенство между положениями старшего и младшего. Комичный рассказ Марриета о мичмане, который возражал своему капитану, будто некий факт сообщили ему по секрету, кажется взятым с французских шканцев того времени. «”С вашего позволения, сэр, – ответил я, – мне кажется, я сообщил вам все это под секретом“. – ”Под секретом, сэр? – возразил капитан. – Где это слыхано, чтоб существовали секреты между капитаном первого ранга и мичманом?“ – ”Сэр, – заметил я, – не между капитаном первого ранга и мичманом, а между двумя джентльменами“» [162]. Споры, доказательства, намеки в отношениях двух «джентльменов», забывших о разности чинов, могли проявляться в критические моменты, а духу всеобщего равенства, который из-за диких демократических воззрений распространился в республиканском флоте, предшествовал, как ни странно, этот кастовый дух равенства между представителями в высшей степени надменной аристократии. Другой герой Марриета замечает: «Я видел по его лицу, что первый лейтенант не согласен с капитаном, но он был слишком хорошим офицером для того, чтобы произнести это вслух» [163]. Строки эти свидетельствуют об одном из коренных достоинств английской морской службы – о дисциплине, недостаток которой во Франции признается самими французскими авторами:

«При Людовике XVI близкие отношения товарищества между начальниками и подчиненными привели последних к привычке рассуждать при получении приказов… Ослабление дисциплины и дух независимости были также следствием причины: отчасти их можно приписать условиям жизни офицеров на корабле. Адмирал, командир, офицеры и мичманы столовались вместе, все было общим. Они говорили друг другу “ты”, как однокашники. При управлении кораблем младший высказывал свое мнение, защищал его, и рассерженный начальник нередко предпочитал уступить, а не ссориться. Факты такого рода подтверждаются свидетельствами, достоверность которых выше подозрений»[164].

Отсутствие дисциплины, пагубное для более слабых духом, претило решительному и горячему нраву того же Сюффрена, однако недовольство среди офицеров вырастало почти до степени мятежа; недаром после своего четвертого сражения он писал в депеше морскому министру: «Я сердечно огорчен беспрестанными нарушениями долга в нашем флоте. Ужасно подумать, что я мог бы четыре раза уничтожить английский флот, а он все еще существует». Реформы Шуазеля разбивались об эту скалу, которую разрушило только общее восстание народа, но все-таки в личном составе флота он добился значительного улучшения. В 1767 году он реорганизовал морскую артиллерию, образовав корпус из десяти тысяч артиллеристов, систематически обучавшихся практике своего дела раз в неделю на протяжении десяти лет – до следующей войны с Англией.