Влияние морской силы на историю

Если Англия имела основание жаловаться на то, что не пожала от Парижского договора всех выгод, ожидать которых могла по своему положению и военным успехам, то уж Франция тем более была вправе проявлять неудовольствие по поводу итогов войны. Приобретения Англии почти соизмерялись с потерями Франции, даже уступка Флориды, сделанная победительнице Испанией, была куплена Францией ценой Луизианы. Естественно, что мысли французских государственных деятелей и французского народа, склонившихся перед необходимостью нести бремя побежденных в настоящем, обратились к будущему с надеждами на возможность отмстить врагу и вознаградить себя. Герцог де Шуазель, способный, хотя и деспотический политик, оставался много лет во главе дел и настойчиво трудился ради восстановления силы Франции, подавленной этим мирным договором. Австрийский союз не был плодом его усилий, поскольку союз уже заключили к тому времени, когда Шуазель вступил в должность в 1758 году; но он сразу понял, что главный враг Франции – это Англия, и пытался, насколько возможно, направить против той силы нации. Когда поражение Конфлана разрушило его планы по вторжению в Англию, он постарался, действуя в полном согласии со своей основной целью, возбудить против того же врага Испанию и заручиться ее союзом. Объединенные усилия двух королевств, обладающих отменными побережиями, могли бы, при хорошем управлении и при достаточном сроке для подготовки, обеспечить снаряжение флота, вполне способного противостоять английскому. Вдобавок слабейшие морские государства, убедись они в успешной деятельности такого союза, наверняка набрались бы смелости восстать против страны, величие которой возбуждало зависть и страх и которая всюду действовала с присущим всякой бесконтрольной силе пренебрежением к правам и благосостоянию других. К несчастью для Франции и для Испании, их союз слишком запоздал. За уничтожением французского флота в 1759 году последовал взрыв национального чувства в пользу восстановления кораблей, и Шуазель искусно поддерживал и направлял это чувство. «Народное чувство выразилось с одного конца Франции до другого криком: ”Флот должен быть восстановлен“. Пожертвования городов, корпораций и частных лиц образовали значительные фонды. Гигантская деятельность закипела в недавно молчаливых портах. Везде корабли строились и исправлялись». Еще министр понимал, что необходимо восстанавливать, вместе с материальною частью флота, дух и дисциплину личного состава. Однако, повторимся, было уже слишком поздно: в разгар большой войны, которую проигрываешь, не до начала новых приготовлений. «Лучше поздно, чем никогда» – поговорка не столь надежная, как «во время мира готовься к войне». Условия Испании были несколько лучше: один английский морской историк насчитывает у нее при объявлении войны сто морских единиц различной величины, из которых, по всей видимости, шестьдесят были линейными кораблями. Тем не менее, пусть положение Англии, когда Испания присоединилась к ее многочисленным врагам, могло показаться критическим, сочетание численного превосходства, английского искусства, опытности и престижа не было поколеблено. При семидесяти тысячах моряков-ветеранов надо было только сохранить уже завоеванное – и результаты мы знаем.