Влияние морской силы на историю

Далее, подобно тому, как упоминание о резерве вызвало целый ряд соображений, так и выражение «проводка эскадры в бою по фарватеру» побуждает к некоторым выводам, более широким, чем непосредственный смысл этих слов, и меняет сказанное выше о нахождении адмирала в резерве. Легкость и быстрота, с какой паровой флот может менять свой строй, дают понять, что флоту, идущему в атаку, будет угрожать опасность от каких-либо непредусмотренных комбинаций со стороны противника почти в самый момент столкновения. Какое место адмирала в строю в таком случае будет наиболее удачным? Без сомнения, в той части строя, где он может оказаться наиболее готовым указать своим кораблям новую диспозицию или направить их по новому курсу, соответственно требованиям новых обстоятельств, т. е. в голове флота.

Кажется можно сказать, что во всяком морском бое существуют два важнейшие момента: один – метод главной атаки, другой – вызывающий и направляющий действия резерва. Если первый более важен, то второй, может быть, требует высшего искусства, так как первый может и должен предусматриваться заранее составленным планом, тогда как второй может и часто должен сообразоваться с непредвиденными требованиями. Условия морских сражений будущего заключают один элемент, которого сухопутные сражения не имеют, – это чрезвычайная скорость столкновения сторон и перемены строя. Хотя войска способны передвигаться к полю сражения при посредстве пара, но на этом поле они будут или пешими, или на лошадях в условиях необходимости постепенного развития своего плана, причем главнокомандующий получит время ознакомить кого нужно со своими новыми намерениями (в общем случае, конечно), если непредвиденное развитие атаки неприятеля того потребует. С другой стороны, флот, сравнительно малочисленный и с ясно определенными составляющими, может задумать серьезную перемену начатого плана атаки, не выдавая своего намерения ни малейшим признаком до начала исполнения маневра, который может занять всего несколько минут. Поскольку эти замечания верны, они показывают необходимость для второго в порядке командования офицера полного знакомства не только с планами, но и с руководящими принципами действий своего начальника, – необходимость, подкрепленную тем фактом, что крайние пункты боевого строя почти неизбежно отдалятся друг от друга, а между тем им обоим нужен сигнал главного командира. Так как последний не может быть тут и там лично, то лучше, чтобы на одном конце строя был его непосредственный помощник (второй флагман), подготовленный к полному согласию действий.

Что касается места Нельсона в Трафальгарской битве, о котором было упомянуто в начале этого рассуждения, то следует заметить, что «Виктори» (его корабль) не делал ничего такого, чего другой корабль не мог бы сделать столь же хорошо, и что слабость ветра не позволяла ожидать внезапной перемены строя неприятеля. Огромный риск, какому подвергался адмирал, когда на его корабле сосредотачивался огонь неприятельской линии, – именно это заставило нескольких офицеров упрашивать адмирала одуматься, – был осужден задолго до того самим Нельсоном, в одном из его писем после Абукирского сражения: «Думаю, будь Господу угодно, чтобы меня не ранили, то ни одна шлюпка не ускользнула бы от нас, чтобы сообщить о деле, но не думайте, что следует порицать кого-либо из офицеров… Я только хочу сказать, что если бы мой опыт мог руководить каждым, то, сдается мне, Всевышний продолжал бы благословлять мои старания».

Тем не менее, несмотря на такое мнение, обусловленное опытом, Нельсон занял передовое положение при Трафальгаре, и после потери вождя битва получила интересное продолжение. Коллингвуд тотчас – правильно или неправильно, неизбежно или нет – изменил планы, на исполнении которых Нельсон настаивал до последнего вздоха. «Становитесь на якорь, Харди!» – велел умирающий флотоводец. «Вставать на якорь? – воскликнул Коллингвуд. – Это последнее, о чем бы я подумал!»

Глава X Морская война в Северной Америке и Вест-Индии. – Ее влияние на ход Американской революции. – Сражения флотов при Гренаде, Доминике и Чесапикской бухте

Пятнадцатого апреля 1778 года адмирал граф д'Эстен отплыл из Тулона в Америку, имея под командой двенадцать линейных кораблей и пять фрегатов. С ним был в качестве пассажира посланник, отправленный к Конгрессу с инструкциями отклонять все просьбы о субсидиях и избегать определенных обязательств по вопросам отвоевания Канады и других британских владений. «Версальский кабинет, – говорит французский историк, – не печалился о том, что Соединенные Штаты Америки имеют под боком причину для беспокойства, которая заставляет их острее ощущать оборотную сторону французского союза»[183]. Американцы, признавая великодушные симпатии многих французов, в то же время не должны были закрывать глаза на корыстные побуждения французского правительства. Впрочем, ставить ему эти побуждения в вину тоже неправильно, так как долг требовал от министров заботиться прежде всего об интересах страны.