Влияние морской силы на историю

У Франции и Испании дело с объектами войны обстояло несколько иначе. Моральные побуждения наследственной вражды и желание отомстить за недавние унижения, без сомнения, имели большое значение для вмешательства этих держав, как симпатии французских салонов [297]

и отдельных философов к борьбе колонистов за свободу; но при всем влиянии отвлеченных соображений на деятельность наций обсуждению и оценке поддаются только обязательные средства, которые служат для достижения цели. Франция могла желать возвратить свои североамериканские владения, но тогдашние колонисты сохраняли слишком живое воспоминание о старых распрях, для того чтобы согласиться на удовлетворение подобного желания по отношению к Канаде. Сильное наследственное недоверие к Франции, которое характеризовало американцев революционной эпохи, обыкновенно упускается из вида в пылу благодарности за ее симпатию и оказанную помощь, но по временам оно чувствовалось, и Франция понимала, что возобновление упомянутых претензий могло привести к примирению между народами одной расы, недавно отшатнувшимися друг от друга, путем справедливых уступок со стороны Англии, которые сильная и дальновидная часть ее населения никогда не переставала предлагать. Поэтому Франция не выказывала стремления к такой цели и, быть может, даже не мечтала о ней. Напротив, она формально отреклась от всяких притязаний на какую-либо часть континента, которая была тогда или под властью британской короны или недавно той принадлежала, но выговорила себе свободу действий в попытках завоевания и удержания за собою любого из вест-индских островов, да и все прочие колонии Великобритании были, конечно, открыты ее нападениям. Главными объектами войны, к которым стремилась Франция, следовательно, были: Британская Вест-Индия и то господство в Индии, которое перешло в руки англичан, а также своевременное обеспечение независимости Соединенных Штатов Америки после достаточной диверсии американцев в ее пользу. При политике исключительной торговли, характеризовавшей ту эпоху, ожидали, что потеря Англией этих важных владений умалит – к ослаблению Британии и к усилению Франции – коммерческое величие, на которое опиралось ее благосостояние. На самом деле борьба за преобладание была, можно сказать, воодушевляющим побуждением для деятельности Франции, все объекты которой сводились к одной главной цели, каковой они и способствовали, – к морскому и политическому превосходству над Англией.

Перевес над Англией в союзе с Францией выступал также целью одинаково обиженного, но менее энергичного Испанского королевства, только в его обидах и в специфических целях была определенность, которую не так легко отыскать в более широкой деятельности его союзницы. Хотя ни один испанец той эпохи не мог помнить того, как родной флаг развевался на Менорке, Гибралтаре и Ямайке, течение времени отнюдь не примирило гордую и настойчивую нацию с потерей этих прежних владений; со стороны американцев, заметим, не было того стойкого нежелания допускать восстановление испанского владычества во Флориде, какое характеризовало их отношение к Франции и Канаде.

Таковы были объекты, или цели, войны, преследуемые двумя державами, вмешательство которых изменило весь характер Американской войны за независимость. Нет необходимости говорить, что не все они были поименованы между открыто заявленными причинами или предлогами к участию этих держав во враждебных действиях; но проницательное английское общественное мнение правильно обратило внимание на следующую фразу французского манифеста, выражающую в немногих словах истинное обоснование политики союзных дворов Бурбонов: «Отомстить за обиды и положить конец тому тираническому владычеству на океане, которое Англия незаконно захватила и на удержании которого за собою она настаивает». Коротко говоря, по отношению к объектам войны союзники занимали наступательное положение, тогда как Англия была поставлена в положение оборонительное.