Влияние морской силы на историю

Тираническое владычество на морях, в котором не без основания обвиняли Англию, опиралось на ее немалую морскую силу, явную и скрытую: на ее торговлю и вооруженный флот, на ее коммерческие учреждения, колонии и морские станции во всех частях света. До того времени рассеянные английские колонии были связаны с метрополией узами доброжелательства и еще более сильным чувством – чувством собственного интереса из-за тесного коммерческого единения с метрополией и защиты, осуществлявшейся постоянным пребыванием в местных водах сильнейшего флота. Теперь в поясе надежных портов, на которые опиралась ее морская сила, появился разрыв, обусловленный возмущением континентальных колоний, и одновременно многочисленные торговые связи с Вест-Индией, которым повредили последовавшие враждебные действия, могли повести к нарушению добрых отношений к Англии со стороны островов. Борьба велась не только за политическое обладание островами и за коммерческую их эксплуатацию; ее предметом был военный вопрос первостепенной важности – должна ли цепь морских станций, покрывающая один из берегов Атлантики, связывающая Канаду и Галифакс с Вест-Индией и опирающаяся на благоденствующее мореходное население, оставаться в руках державы, которая до сих пор пользовалась своей беспрецедентной морской силой с постоянной и решительной агрессивностью – и почти с непрерывным успехом?

Пока Великобритания пребывала в тяжелом положении, обусловленном трудностью удержания за собою морских баз – оборонительного элемента ее морской силы, наступательному элементу последней, то есть флоту, угрожал рост вооруженного мореходства Франции и Испании. Эти державы вступили в состязание с Англией на арене, на которую та заявляла притязания как на свою собственность, выведя организованную военную силу, по материальному составу равную морской силе Англии, если ее не превосходившую. Следовательно, с их точки зрения настал благоприятный момент для нападения на великую державу, богатство которой, собранное на море, было решающим фактором европейских войн прошлого столетия. Далее надлежало определиться с выбором пунктов атаки – с главными предметами действия в предстоящих военных операциях, т. е. с выбором оперативной линии, а также со второстепенными предметами действия для отвлечения сил неприятеля от обороны главных пунктов, дабы он разбрасывал свои войска.

Один из мудрейших французских государственных деятелей той эпохи, Тюрго [298], считал, что не в интересах Франции добиваться независимости британских колоний. По его мнению, колонии, усмиренные через истощения, станут бесполезными для Англии, а если покорить их военной силой и отнять главные пункты, но не доводить до разорения, только оказывать постоянное давление, то они всегда будут слабым местом во владениях метрополии. Это мнение не было господствующим во французском правительстве, желавшем полной независимости Америки, однако оно содержало крупицу истины, которая во многом определяла военную политику. Будь благо свободных Соединенных Штатов Америки главным объектом войны, то континент сделался бы естественным театром военных операций, а его важнейшие военные пункты – главными предметами действий; поскольку же главной целью Франции было не благо Америки, а нанесение вреда Англии, здравая военная логика требовала, чтобы континентальная борьба не только не направлялась к развязке, а напротив, энергично поддерживалась. Это была диверсия в пользу Франции и во вред Великобритании, которая требовала поддержки лишь в той мере, в какой та помогала сопротивлению, спровоцированному отчаянным положением американцев. Территория тринадцати колоний не была поэтому главным предметом действий Франции – зато являлась таковым для Испании.