Влияние морской силы на историю 1660-1783

Рассмотрение результатов боя показывает, что у французов потери распределились гораздо равномернее, чем у англичан. По крайней мере три корабля последних окончили бой, не потеряв ни одного человека; тогда как у французов такое благополучие досталось на долю только одного корабля. С особенным жаром, кажется, сражались три французских корабля - два семидесятичетырехпушечные и один шестидесятичетырех-пушечный - до некоторой степени случайно сосредоточившие свой огонь против двух английских, из которых один был семидесятичетырех- а другой - шестидесятичетырехпушечный. Если враждебные корабли соответствующих рангов были равносильны, и если считать только по одному борту, то выходит, что сто шесть французских орудий действовали против шестидесяти девяти английских.

Поведение адмирала Хьюджеса в течение трех дней, предшествовавших сражению, подверглось со стороны некоторых лиц неодобрительной критике за то, что он воздерживался от нападения на французов, хотя они большую часть времени были под ветром, имея перевес над англичанами только в одном корабле и притом идя в значительно растянутом строе. Полагали, что Хьюджес имел случай разбить противника по частям{176}. Дошедшие до нас сведения слишком скудны для того, чтобы можно было основательно обсуждать такое мнение, которое, вероятно, было отражением кают-компанейских толков молодых офицеров флота. Отчет самого Хьюджеса о положении обоих флотов не ясен и в одной важной подробности прямо противоречит французскому. Если же вышеупомянутый случай действительно представлялся английскому адмиралу, то последний, не захотев воспользоваться им, продолжал держаться решения, с которым отплыл - не искать и не избегать неприятеля, а идти прямо в Тринкомали для высадки войск и выгрузки припасов, бывших у него на кораблях. Другими словами, в таком случае он руководствовался в своих действиях скорее французской, чем английской морской политикой пожертвованием возможной атакой неприятельского флота в пользу частной цели. Если по этой причине он действительно упустил благоприятный случай сразиться с врагом при выгодных для себя условиях, то конечно в результатах описанного сейчас боя имел основания горько сожалеть о том; но за недостатком точных сведений, самое интересное, на что мы можем указать, это - впечатление, произведенное боем на общество и на моряков в Англии: оно рельефно показывает, в какой сильной мере последняя считала атаку неприятельского флота первейшей обязанностью своего адмирала. Можно также сказать, что если бы Хьюджес атаковал противника, то едва ли бы ему пришлось хуже, чем пришлось на самом деле оттого, что он дождался нападения, и конечно, он потерпел бы еще больше, если бы командиры эскадры Сюф-френя были так же хороши, как ее командующий.

После сражения, к закату солнца, обе эскадры встали на якорь, предполагая, что глубина в том месте около пятнадцати саженей, но вследствие неверного промера три французских корабля приткнулись к коралловым рифам. Здесь противники оставались целую неделю в расстоянии двух миль друг от друга, исправляя повреждения. Хьюджес, вследствие разбитого состояния своего корабля Monmouth, ожидал атаки; однако Сюффрень, окончив свои исправления 19-го числа, снялся с якоря и остался здесь еще в течение суток, приглашая противника к бою, но не желая начинать его сам. Он понял состояние неприятеля так живо, что чувствовал необходимость оправдать свой поступок перед морским министром, что и сделал, указав в своем объяснении на восемь причин, останавливаться на которых здесь нет необходимости. Заметим только, что последняя состояла в недостатке способностей и единодушной поддержки со стороны подначальных ему командиров.

Невероятно, чтобы Сюффрень впал в заблуждение в сторону излишней осторожности. Напротив, наиболее отличительный его недостаток как главнокомандующего состоял в горячности, которая при виде неприятеля переходила в резкое нетерпение и увлекала его иногда в бой слишком поспешно и не в надлежащем строе. Но если в деталях управления боем, в своих тактических комбинациях, Сюффрень и терпел неудачи вследствие своей пылкости и неисполнения долга со стороны большей части командиров кораблей, то в общем ведении кампании, в стратегии, где личные качества главнокомандующего и сказываются главным образом, его превосходство было очевидно и венчалось блестящим успехом. Там пылкость его выказывалась в энергии, неутомимой и заразительной. Страстность его горячей провансальской крови преодолевала затруднения, создавала ресурсы из ничего и чувствовалась на каждом корабле, бывшем под его командой. Нет военного урока более поучительного и более продолжительного значения, чем быстрота и сообразительность, с которыми он, не имея ни порта, ни припасов, постоянно держал в готовности к бою свой флот, пока его медлительный противник мелочно копался над своими исправлениями.