Влияние морской силы на историю 1660-1783

До 20-го числа ветер, неожиданно установившись с запада, лишал Хьюджеса желанного преимущества, но наконец в этот день он решился ждать атаки и принять бой. Атака действительно и была предпринята Сюффренем, с пятнадцатью кораблями против восемнадцати, причем огонь был открыт в четверть пятого часа вечера и продолжался до половины седьмого. Потери обеих сторон были почти равны, но английские корабли, покинув как поле сражения, так и свою армию, возвратились в Мадрас. Сюффреиь встал на якорь перед Куддалором.

Положение британской армии было тогда очень трудным. Продовольственные суда, от которых зависело снабжение ее необходимыми припасами, бежали перед сражением 20-го числа, и результат последнего сделал, конечно, невозможным их возвращение. Легкая кавалерия султана мешала сообщению между частями английских сил на суше. 25-го числа командующий армией писал, что находится "в непрестанной тревоге со времени ухода флота, ввиду свойств Сюффреня и огромного преимущества на стороне французов с тех пор, как мы предоставлены самим себе". От этой тревоги он был освобожден только вестями о заключении мира, которые дошли до Куддалора 29-го числа из Мадраса через парламентера.

Если у кого-либо осталось еще какое-нибудь сомнение относительно сравнительных достоинств английского и французского флотоводцев, то последние дни кампании должны устранить его. Хьюджес объясняет удаление свое с поля битвы большим числом больных и недостатком воды. Но ведь затруднения Сюффреня{185} были так же велики, как и Хьюджеса; и если первый имел преимущество в обладании портом Тринкомали, то это только переносит спор шагом назад, так как он сам приобрел его превосходством стратегии своих операций и энергией своей деятельности. Далее, факты, что с пятнадцатью кораблями он принудил восемнадцать кораблей противника снять блокаду, освободил осажденную армию, усилил свой экипаж и выдержал решительный бой, делают впечатление, которое не должно умалять в интересах истины{186}. Вероятно, что самоуверенность Хьюджеса была сильно поколеблена предшествовавшими встречами с Сюффренем.

Хотя вести о мире, сообщенные Хьюджесом де Бюсси, опирались только на неофициальные письма, они все-таки были слишком положительного характера для того, чтобы оправдать продолжение кровопролития. Представители в Индии правительств враждебных держав вошли между собою в переговоры, и враждебные действия прекратились 8-го июля. Два месяца спустя дошли до Сюффрена, бывшего тогда в Пондишери, и официальные депеши. Его собственные слова, сказанные по поводу этого, заслуживают приведения их здесь, так как они показывают угнетавшие его впечатления, при которых он играл такую благородную роль: "Хвала Господу за мир! Так как ясно, что в Индии все было бы потеряно, хотя мы и имели средства взять верх, я жду ваших приказаний с нетерпением и сердечно прошу вас, чтобы ими мне дано было позволение уехать отсюда. Одна только война может сделать переносимой утомительность некоторых вещей".

6-го октября 1783 года Сюффрень, наконец, отплыл из Трин-комали во Францию, остановившись на пути на Иль-де-Франсе и у мыса Доброй Надежды. Путешествие его на родину сопровождалось непрерывными и сердечными овациями. В каждом посещенном им порту ему оказывалось самое предупредительное и дружелюбное внимание со стороны людей всех классов и всех наций. Что особенно радовало его, так это чествование его английскими командирами. Так и должно было быть: никто не имел такого бесспорного права, как они, оценить его как воина. Ни в одном столкновении между Хьюджесом и Сюффренем, кроме последнего, у англичан не было более двенадцати кораблей, а между тем шесть их командиров положили жизнь в упорной борьбе с этим противником. В то время, когда Сюффрень был у мыса Доброй Надежды, дивизия из девяти кораблей Хьюджеса, возвращавшаяся с войны, стояла на якоре в гавани. Командиры этих кораблей - с храбрым коммодором Кингом (King), с корабля Exeter, во главе - горячо приветствовали адмирала. "Добрые голландцы приняли меня, как своего спасителя,- писал Сюффрень, - но из почестей, которыми баловали меня, ни одна не польстила мне более, чем признание моих заслуг и уважение, засвидетельствованные мне англичанами, находящимися теперь здесь". По прибытии домой он был осыпан наградами. Оставив Францию капитаном, он возвратился туда контр-адмиралом; и немедленно затем король учредил четвертую вакансию вице-адмирала, специально для Сюффреня, занимавшего ее до самой смерти, после которой вакансия эта была упразднена. Эти почести были завоеваны лично им; они были данью его неутомимой энергии и гения, выказанными не только в действительном бою, но и в стойкости, которою характеризовались все его действия в его трудном положении и которая всегда поднимала его до высоты последнего среди всех затруднений, создававшихся непрестанными нуждами и неудачами.