Влияние морской силы на историю

В Северной Америке за обнародованием мира последовало возобновление агитации, которая возникла из глубокого сознания и острого понимания положения колонистов и местных властей обеих сторон. Американцы стремились к своим целям со всем упорством этой расы. «Нет покоя для наших тринадцати колоний, – писал Франклин, – пока французы владеют Канадой». Обоюдные притязания на центральную незаселенную область, которую с достаточной точностью можно назвать долиной Огайо, влекли за собой, в случае успеха англичан, отделение Канады от Луизианы в военном отношении; с другой стороны, занятие ее французами, соединив окраины их признанных владений, заперло бы английских колонистов между Аллеганскими горами и морем. Но в то время как местные французы достаточно ясно видели приближение конфликта и весьма невыгодное для Канады неравенство в численности и силе флота, правительство метрополии было слепо и не понимало ни значения своей колонии, ни того факта, что за обладание ею нужно было сражаться; при этом характер и свойства французских колонистов, неискусных в политической деятельности и непривычных к принятию и проведению направленных к защите собственных интересов, не могли исправить результатов пренебрежения к ним метрополии. Отеческая, централизующая система французского правительства приучила колонистов полагаться на метрополию, но затем оно перестало заботиться о них. Губернаторы Канады того времени действовали как заботливые и способные военные люди, делая, что могли, для устранения дефектов и недостатков; возможно даже, что их деятельность была более последовательна и планомерна, чем деятельность английских губернаторов; но при беспечности правительств обеих метрополий ничто, в конце концов, не могло заменить способности английских колонистов самим заботиться о своих нуждах. Странно и забавно читать противоречивые утверждения английских и французских историков о целях и намерениях государственных деятелей противоположных лагерей в те годы, когда послышались первые раскаты грома; простая истина заключается, видимо, в том, что столкновение было неизбежно, но что оба правительства были бы рады избежать его. Границы могли быть неопределенными, но английские колонисты не были такими.

Французские губернаторы учредили всюду, где могли, посты на спорной территории, и именно в ходе дискуссии об одном из них в 1754 г. впервые появляется в истории имя Вашингтона. Другие недоразумения произошли в Новой Шотландии, и оба правительства начали пробуждаться. В 1755 г. состоялась неудачная экспедиция Брэддока (Braddock) против форта Дюкен (Duquesne) – ныне Питтсбург, – где Вашингтон сдался за год перед этим. Позднее в том же году произошло другое столкновение между английскими и французскими колонистами, близ озера Георга. Хотя экспедиция Брэддока отправилась первой, французское правительство также не бездействовало. В мае того же года большая эскадра военных кораблей, вооруженных большею частью en fûte[92], отплыла из Бреста в Канаду с тремя тысячами войск и с новым губернатором де Водрэем (de Vaudreuil). Адмирал Боскауэн уже предупредил этот флот и ожидал его близ устья реки Св. Лаврентия. Открытой войны еще не было, и французы несомненно были вправе послать гарнизон в свои собственные колонии; но Боскауэну было приказано остановить их. Туман, рассеявший французскую эскадру, одновременно прикрывал ее в плавании, однако английский флот заметил два французских корабля и захватил их 8 июня 1755 г. Как только весть об этом достигла Европы, французский посланник в Лондоне был отозван оттуда; но объявления войны все еще не последовало. В июне сэр Эдуард Гауке был послан в море с приказанием крейсировать между Уэссаном (Ushant) и мысом Финистерре и стараться захватить всякий французский линейный корабль, какой он только увидит в море. В августе месяце к этому было прибавлено приказание захватывать при каждом возможном случае французские корабли всякого рода – военные, катера и торговые – и отсылать их в английские порты. До конца года было захвачено триста торговых судов, оцененных в шесть миллионов долларов, а в английском плену находилось шесть тысяч французских матросов – число, почти достаточное для укомплектования десяти линейных кораблей. Все это было сделано, пока еще существовал номинальный мир. Война была объявлена лишь шесть месяцев спустя.