Влияние морской силы на историю

Около 5 или 6 ноября подул сильнейший западный ветер. Продержавшись против урагана в течение трех дней, Гауке наконец поднялся и вошел в Торбей, где пережидал ветер, держа свой флот наготове для отплытия при первой возможности. Тот же шторм задержал в Бресте уже находившиеся там корабли и дал возможность маленькой эскадре под начальством Бомпара (Bompart), которая ожидалась тогда из Вест-Индии, проскользнуть туда, пользуясь отсутствием Гауке. Конфлан готовился весьма деятельно. Распределив экипажи Бомпара между своими кораблями, которые были плохо укомплектованы, он 14-го числа вышел в море с восточным ветром и сейчас же взял курс на юг, льстя себя надеждой, что ушел от Гауке. Последний, однако, отбыл из Торбея 12-го; и хотя опять был отогнан ветром назад, вторично вышел в море 14-го, в тот же самый день, когда Конфлан оставил Брест. Он скоро достиг своего поста и узнал, что неприятель был замечен к югу от него идущим на восток; из этого он легко заключил, что Конфлан направляется в Квиберонскую бухту, и сообразно этому взял курс туда же, поставив все паруса. 19-го, около 11 часов вечера, французский адмирал установил, что находится в семидесяти милях на SWtW от Белль-Иля[100]; и так как задул свежий ветер с запада, то он пошел в том же направлении, убавив паруса; ветер между тем продолжал крепчать и отходить на WNW. На рассвете впереди показались несколько кораблей, в которых признали английскую эскадру коммодора Даффа (Duf), блокировавшего Квиберон. Был дан сигнал к погоне, и англичане обратились в бегство, разделившись на два отряда: один спустился по ветру, а другой круто взял к нему и пошел на юг. Большая часть французского флота осталась на своем прежнем курсе, идя за первым отрядом, т. е. к берегу; но один корабль поднялся вслед за вторым. Непосредственно после этого арьергардные французские корабли дали сигнал о том, что показались паруса на ветре, которые заметили также и с флагманского корабля. Это, очевидно, случилось примерно в то же время, когда разведывательный фрегат, шедший впереди английского флота, известил своего адмирала о появлении парусов под ветром. Усердие Гауке позволило ему нагнать Конфлана, который в своих официальных рапортах говорит, что считал невозможным, чтобы в соседстве с ним мог находиться неприятель с силами, превосходящими или хотя бы равными его собственным. Конфлан теперь приказал своему арьергарду взять к ветру для поддержки корабля, преследовавшего противника в направлении на юг и на восток. И почти сразу же удалось установить, что флот на ветре состоит из двадцати трех линейных кораблей (против двадцати одного французского), из которых некоторые были трехпалубными. После этого Конфлан немедленно отозвал ушедшие в погоню корабли и начал готовиться к сражению. Ему надлежало определить свой образ действий при обстоятельствах, которых он не предвидел. С WNW дул сильный ветер, и имелись все признаки того, что он еще усилится; французский флот находился недалеко от подветренного берега, а неприятель был гораздо многочисленнее его, ибо кроме двадцати трех линейных кораблей Гауке приходилось еще считаться с четырьмя 50-пушечными кораблями Даффа. Конфлан поэтому решил вести свою эскадру в Квиберонскую бухту, возлагая большие надежды на то, что Гауке, учтя неблагоприятные условия погоды, не осмелится последовать за ним в бухту, изобилующую мелями и банками и опоясанную рифами, которые мореплаватель редко видит без страха и никогда не минует без волнения. И вот среди таких грозных опасностей сорок четыре больших корабля были уже близки к тому, чтобы сразиться в хаотической свалке, ибо место было слишком тесно для маневрирования флотов. Конфлан утешал себя надеждой, что войдет в бухту первым и сможет подняться под защиту ее западного берега, заставив неприятеля, если бы тот все же последовал за ним, занять позицию между ним и берегом в шести милях в подветренном направлении. Ни одно из этих ожиданий не сбылось. При отступлении он занял место в голове своего флота, желая точно показать, чего именно он хотел, но это было весьма невыгодно для его репутации, так как ставило адмирала впереди бегущего флота. Гауке смело шел навстречу предстоявшим ему опасностям, размеры которых он, как искусный моряк, полностью сознавал; но он обладал спокойным темпераментом, был храбр и решителен и правильно оценивал риск, нисколько не умаляя и не преувеличивая его. Гауке не оставил нам своих соображений, но мы имеем все основания думать, что он смотрел на шедших впереди французов, как на лоцманов, и ожидал, что они первые сядут на мель, он полагался на дух и опытность своих офицеров, испытанных в суровой школе блокады, рассчитывая на превосходство их перед французскими; Гауке знал, что правительство и страна требовали, чтобы флот неприятеля не достиг благополучно другого дружественного порта. В тот самый день, когда он таким образом преследовал французов посреди опасностей и в условиях, которые сделали это морское сражение одним из самых драматических сражений, портрет его был предан в Англии сожжению за то, что он дал уйти французам.