Влияние морской силы на историю

«С 1756 по 1760 год, говорит один французский историк, “французские каперы захватили у англичан более двух тысяч пятисот торговых судов. В 1761 г., хотя Франция не имела, можно сказать, ни одного линейного корабля в море и хотя англичане захватали двести сорок наших каперов, сотоварищи последних все-таки взяли восемьсот двенадцать английских судов. Объяснение такого большого числа призов лежит в поразительном росте английского судоходства. Утверждают, что в 1760 г. Англия имела в море восемь тысяч кораблей; из них французы захватили почти одну десятую, несмотря на охранявшие их эскадры и крейсера. За четыре года, с 1756 по 1760 год, французы потеряли только девятьсот пятьдесят судов”»[107].

Но такая разница справедливо приписывается одним английским писателем «сокращению французской торговли и страху перед англичанами, который удерживал многие из ее торговых судов от выхода в море». И далее он указывает, что захват судов не был наиболее выгодным следствием эффективности английских флотов. «Захваты, подобные захватам Дюкэна, Луисбурга, острова Принца Эдуарда, покорения Сенегала и, позднее, Гваделупы и Мартиники, были событиями настолько же пагубными для французской торговли и колоний, насколько выгодными для торговли и колоний Англии»[108]. Увеличение числа французских каперов для понимающего глаза было грустным свидетельством того, что торговый флот страны был принужден к праздности и что экипаж и владельцы торговых судов должны были прибегнуть к рискованному грабежу, чтобы добывать себе пропитание. Правда, это не был совершенно бесплодный риск. Тот же английский автор признается, что в 1759 г. потери торгового флота превысили потери военного. В то время как французы тщетно пытались восстановить равенство на море и пополнить свои потери (но бесцельно, ибо, «строя вооруженные суда, они работали только для английского флота»), французские каперы, несмотря на смелость и бдительность английских крейсеров, кишели в таком огромном количестве, что в этом году они взяли двести сорок британских судов, главным образом мелких и каботажных. Тот же авторитет подсчитал, что в 1760 г. англичане потеряли 300 торговых судов, а в 1761 г. – свыше 800, т. е. в три раза больше, чем французы; но, прибавляет он, «было бы неудивительно, если бы они захватили еще большее количество более богатых кораблей, ибо, в то время как их торговля была уничтожена и они посылали в море мало торговых судов, торговые флоты Англии бороздили моря. Каждый год ее торговля увеличивалась; деньги, которые уносила у нее война, возвращались продуктами ее промышленности. Восемь тысяч судов использовались купцами Великобритании». Размеры ее потерь приписываются трем причинам, из которых только первую можно было предотвратить: 1) невниманию торговых судов к распоряжениям конвоиров, 2) огромному количеству английских судов во всех морях и 3) сосредоточению неприятелем всего остатка своей силы в каперстве. В течение того же 1761 г. военный флот потерял один линейный корабль, который был отнят обратно, и один катер. В то же время, несмотря на различные обмены, англичане все еще держали у себя в плену двадцать пять тысяч французов, тогда как пленных англичан во Франции было только тысяча двести человек. Таковы были результаты морской войны.

Наконец, суммируя торговые успехи королевства в конце войны, писатель говорит, после упоминания об огромных суммах денег, отнятых у Испании:

«Все это усиливало торговлю и питало промышленность. Иностранные субсидии большей частью оплачивались векселями купцов, находившихся за границей и выдававших их в уплату за британские изделия. С каждым годом торговля Англии постепенно возрастала; такая картина национального благосостояния во время длительной дорого стоящей и кровавой войны, никогда до тех пор не была видана ни в одной стране».

Неудивительно, что при таких достижениях английской торговли и неизменном успехе, сопутствовавшем английскому оружию, а также при фактическом уничтожении французского флота соединение Франции и Испании, которое сначала угрожало будущему Англии и внушало некогда опасения всей Европе, не вызвало теперь в Великобритании ни страха, ни уныния. Испания была по своей организации и по распределению своих владений особенно уязвима для нападений великого морского народа, и каковы бы ни были воззрения правительства того времени, Питт и нация видели, что пришел час, наступления которого тщетно ожидали в 1739 г., потому что тогда годы мира и упорство великого министра ослабили мускулы ее флота. Теперь она только протянула свою руку и схватила то, что желала; но добыча ее была бы беспредельной, если бы министерство не стало опять действовать во вред интересам страны.