Влияние морской силы на историю

Право рыбной ловли у берегов Ньюфаундленда и на тех участках залива Св. Лаврентия, которым пользовалась прежде Франция, было по этому договору оставлено за нею; но в нем было отказано Испании, которая требовала его для своих рыболовов. Эта уступка, сделанная Франции, была в числе тех, на которые более всего нападала английская оппозиция.

Бо́льшая часть нации и любимец ее Питт категорически возражали против условий трактата. «Франция, – говорит Питт, – грозна для нас главным образом как морская и торговая держава. То, что мы выигрываем в этом отношении, ценно для нас более всего потому, что наносит вред Франции. А вы оставляете Франции возможность возродить свой флот». Действительно, с точки зрения морской силы и национального соперничества, отвечавшего духу того времени, эти слова, хотя и не либеральные, были совершенно справедливы. Возвращение Франции ее колоний в Вест-Индии и ее баз в Индии, вместе с ценным правом рыбной ловли в ее прежних американских владениях, открывали перед ней широкие возможности, являлись стимулом к восстановлению ее судоходства, торговли и военного флота и, таким образом, способствовали отвлечению ее с пути континентальных притязаний, который был так пагубен для ее интересов и так благоприятен для беспримерного роста могущества Англии на океане. Оппозиция и некоторые члены министерства также думали, что такая командующая и важная позиция, как Гавана, была слишком скупо оплачена уступкой тогда еще пустынной и непроизводительной страны – Флориды. На уступке Порто-Рико настаивали, Флориду приняли. Были еще и другие второстепенные разногласия, но входить в их рассмотрение нам нет надобности. Едва ли можно отрицать, что при том военном контроле над морем, которым располагала Англия, захватившая теперь так много важных позиций, при подавляющем превосходстве своего флота и, наконец, при процветании ее торговли и прекрасном внутреннем положении было бы возможно и даже благоразумнее поставить противникам более суровые условия. Министерство объясняло свою поспешность и уступчивость огромным ростом долга, достигшего тогда 122 000 000 фунтов стерлингов, – суммы, которая со всех точек зрения значила тогда гораздо больше, чем теперь; но так как этот вексель на будущее вполне оправдывался успехом войны, то раздавались категорические требования извлечь из военного положения того времени решительно все выгоды, какие только было возможно. Это-то именно и не было сделано министерством. Что касается долга, то, как тонко подметил один французский автор, «в этой войне и в течение ряда последующих лет Англия имела в виду не менее, как завоевание Америки и прогрессивное развитие своей Ост-Индской компании. В этих двух странах ее торговля и мануфактуры приобретали более чем достаточные рынки сбыта, что вознаграждало ее за многочисленные жертвы, которые она несла. Видя морской упадок Европы, – уничтожение ее торговли, малый успех ее мануфактур, – разве могла английская нация чувствовать страх перед будущим, которое открывало такие широкие перспективы?» К несчастью, нация не имела представительства в правительстве, а ее избранный оратор, возможно единственный человек, способный подняться до уровня великих возможностей того времени, был в немилости при дворе.

Несмотря на это, приобретения Англии были очень велики не только в территориальном отношении и даже не только в преобладании на море, но и в престиже и в положении, приобретенном ею в глазах других наций, отчетливо увидевших теперь ее огромные ресурсы и могучую силу.

Исход континентальной войны представлял характерный и внушительный контраст с этими победами, одержанными через посредство моря. Франция уже отказалась, наряду с Англией, от всякого участия в этой борьбе, а мир между другими участниками ее был подписан через пять дней после Парижского мира. Условия его сводились к восстановлению Status quo ante bellum. По оценке короля Пруссии, в этой войне пали в бою или от болезней сто восемьдесят тысяч его солдат, население же его королевства составляло пять миллионов человек. Потери России, Австрии и Франции, вместе взятых, составляли четыреста шестьдесят тысяч человек. Результат же был таков, что положение осталось прежним[109]. Приписывать это только различию между возможностями сухопутной и морской войн было бы, конечно, абсурдом. Гений Фридриха, поддерживаемый деньгами Англии, оказался достойным соперником коалиции, хотя и имевшей огромное численное превосходство, но плохо направлявшей свои усилия, не всегда к тому же усердные.