Внутри и вне помойного ведра. Практикум по гештальттерапии

Я же стал профессиональным невольником на час, исключая долгие летние каникулы в Провинстауне. Мы приезжали туда каждое лето, а Лора до сих пор там бывает. Для меня это место было отравлено после того, как "они" лишили его природной невинности, вернув в качестве платы уродство. Может, я чрезмерно преувеличиваю.

Летом там, в основном, жили рыбаки, артисты и психоаналитики. Я вскоре занялся плаванием и рисованием. Как и в своих полетах, я предпочитал отправляться плавать в одиночестве. Как и в полетах, я любил великое молчание, когда выключен мотор, и я медленно парю вниз к земле.

Я никогда не рыбачил по-настоящему. Я поймал лишь несколько мелких рыбешек и одну камбалу.

Рисование стало сильным увлечением, смутно напоминающим одержимость. Вскоре я стал сменять одного учителя за другим. В Зин Ходе (Израиль) я поступал также.

Мне нравится атмосфера класса с ревнивым соревнованием учеников, с их гордостью за собственные достижения. Мне нравится погружение в изоляцию, которая сопровождает взаимоотношения модель-художник-холст. Мне нравится этот предвестник столкновения групп с взаимным восхвалением критикой "основных работ". Мне нравится тот факт, что холст — это единственное место, где вы можете совершать любое преступление без наказания.

Мне нравились почти все мои учителя с их стереотипной фразой: "Я хочу только одного — чтобы вы выразили самих себя", — умалчивая вторую часть предложения: "Пока вы делаете это предложенным мною способом".

Реально, я стал художником лишь несколько лет тому назад. Я обучался множеству ухищрений, технике, композиции, смешиванию красок. Все это способствовало только усилению искусственной стороны Фритца, осмотрительному, рассчитанному, сканирующему подходу к жизни. Только в редкие моменты я действительно достигал чего-то, соответствующего реальности, "Я", перенося себя на полотно.

Безусловно, я продал некоторые картины, многие висят у меня на стенах сейчас. Многие могут легко конкурировать со средним американским художником, который хочет отличаться от своих собратьев, но выставляет исключительно ту же самую надоевшую тождественность, потребность отличаться от других, иметь свои собственные ухищрения, которые он впоследствии может назвать стилем. Несколько лет назад "ЭТО" имело успех в нескольких акварелях. В один прекрасный день — я нарисую снова.

Между прочим, я сравниваю "это" с моим настоящим описанием, которое внезапно, после стольких десятилетий, имеет успех, в случаях (и в рисовании, и в описании, я знаю, что преодолел статус дилетанта), когда эти занятия — лишь симптом, и прогрессирую до уровня, когда они становятся призванием.

В конце концов я вернулся в Штаты, все еще влача страх за мою профессию, как тяжкий груз на согбенных плечах. Как раз проходило заседание Американской Академии психотерапевтов, где произошли три события. У меня болело сердце, был довольно тяжелый приступ грудной жабы, который удерживал меня в постели целый день.

Вторым событием было начало дружбы с восхитительной, своенравной и могущественной Ирмой Шеферд — яркой, теплой, упрямой, беспокоящейся за собственную женскую силу.

Третьим был взрыв отчаяния, который произошел у меня во время группового занятия. Взрыв был против реальности. Неистовые рыдания — "из бездны", невзирая на присутствие незнакомых людей…

Этот взрыв сделал свое дело. После него я смог осмыслить свою позицию и был готов снова заниматься своей профессией.

Записывая это, я сделал открытие: я упустил отчаяние в своей теории невроза. Тотчас мне захотелось сделать таблицу. Пять слоев невроза ограничены не жестко, однако для понимания, в качестве путеводной нити, полезен следующий их обзор:

а) слой клише,

б) роли и игры,

в) взрыв, направленный внутрь,

г) тупик и взрыв, направленный наружу,

д) аутентичность (подлинность).

Клише ригидны и являются почвой для тестирования:

— Как поживаете? — Прекрасная погода. — Рукопожатие.

— Поклон. Они выявляют только знание о присутствии другого человека. Это не означает его принятия, однако, намеренный отказ означает оскорбление. Я тестирую других, готов ли он вступить в разговор о погоде или на другую нейтральную тему? Можем ли мы перейти с нее на более рискованную почву?

Действуя таким образом, мы вступаем в слой исполнения роли для игры. Мы можем назвать этот слой сферой Эрика Берна или Зигмунда Фрейда. Предпочтение отдается играм типа "Лучше, чем у тебя", "Моя машина более новая, чем твоя", "Мое несчастье огорчительнее, чем твое". Число игр более ограничено, чем число ролей, хотя последнее относительно невелико, согласно делению Фрейда: папа, мама, ведьма, ребенок и т. д.; Берн, по-видимому, выделяет роли, близкие к фрейдовским, но добавляет еще безобразных Лягушек, которые превращаются в Принцесс.