Военная история Японии. От завоеваний древности до милитаризма XX века

Через три недели (3 мая) два полководца – Хидэёси Като Киёмаса и Кониси Юкинага – были уже в Сеуле, а в начале лета (11 июня) взяли Пхеньян и войска Като вышли на границу с Китаем. Таким образом, большая часть Корейского государства оказалась в руках японских захватчиков. Корейский ван Сончжо из династии Чосон бежал со своими придворными в Китай.

Все, казалось, благоприятствовало японцам, и все шло хорошо. Однако японцы необоснованно, нередко совершенно неоправданно начали жестоко терроризировать корейское мирное население. Поджоги жилищ и храмов, грабежи, которыми занимались японцы в корейских населенных пунктах и городах, сопровождались массовыми убийствами гражданского населения, причем с использованием дикого самурайского правила – отрезания ушей у убитых. В Японии высшей доблестью самурая считалось, победив врага, отрезать его голову для демонстрации ее затем перед хозяином-феодалом. Если это была голова военачальника или высокопоставленного лица, то ценилось это несоизмеримо выше. Везти из Кореи головы тысяч врагов было слишком накладно из-за их большого количества и веса. К тому же это были головы каких-то простолюдинов, даже не японцев. Поэтому самураи ограничивались лишь отрезанными ушами или носами. Их можно было в соляном растворе отвезти в Японию намного больше, чем голов, сколько угодно, что и делали японские воины. Эти военные «трофеи» японцы свозили в мавзолей Мимидзука – «Курган ушей» (хотя там же помещались, очевидно, и носы корейцев), находившийся в Киото рядом с храмом Великого Будды. В мавзолей было переправлено 200 тысяч ушей, отрезанных у убитых жителей Кореи.

Неоправданная жестокость самураев по отношению к корейскому населению, естественно, влекла за собой ответную реакцию. Японцы, находясь во враждебном окружении, не имея никакой поддержки, не понимали, что многочисленные убийства, уничтожение жилищ корейцев, грабежи и необоснованный террор непременно приведут к мщению, что и произошло. Жестокость не устрашила, а озлобила местных жителей. Ограбленное и истерзанное население поднялось на партизанскую войну против захватчиков, организовав Армию справедливости. Во время засад корейских партизан и в ночных схватках японцы начали нести ощутимые потери.

К осени изменилось в пользу корейцев положение и на море. Талантливый корейский флотоводец Ли Сун Син (1545–1598) на своих боевых кораблях-черепахах (кобуксонах), представлявших собой своеобразные плавучие бронированные крепости, длиной в 30–35 метров, с экипажами в 130 человек и вооруженные 30–40 пушками, одержал в Желтом море и Корейском проливе несколько побед над японцами. В битве при Хансандо 13 августа 1592 года корейские корабли выступили против японского флота, насчитывавшего 82 корабля. Корейцы использовали пушки, которые стреляли «огненными бомбами» в металлической оболочке. Взрывы таких бомб вызывали на палубах японских кораблей губительные пожары. Японские потери в этом сражении составили 59 кораблей, 47 из которых было сожжено, а 12 захвачено корейскими моряками. Корейцы не потеряли ни одного корабля. Получив известие о разгроме японского флота при Хансандо, Хидэёси распорядился приостановить все действия японцев на море.

Корейцы между тем уничтожили почти все японские корабли на морских базах в Корее и приступили к ликвидации на море их флотилии, снабжавшей японскую армию всем необходимым. За три месяца под руководством Ли Сун Сина в морских сражениях было потоплено, вероятно, около трехсот кораблей неприятеля. Тем самым снабжение японских войск было нарушено.

Трудности начали сопутствовать японцам и на суше. Им не удалось с первого раза, к примеру, взять в ноябре город Чинджу. Корейцы не дали японцам войти в провинцию Чолладо.

К тому же в конце 1592 года начала прибывать помощь из Китая. В Корею прибыл первый отряд минских войск. В феврале следующего года китайский император Ваньли отправил в помощь вассальной Корее большое войско под командованием генерала Ли Жусуна. Более чем стотысячная армия китайцев не шла, конечно, ни в какое сравнение с японскими профессионалами, даже с асигару, набранными из японских крестьян. У китайцев не было достаточного количества оружия, и вся их сила заключалась в коннице. Пехота имела низкий боевой дух и набиралась из простолюдинов, а военачальники часто не имели никакого отношения к военной службе. Но китайцы, как уже говорилось, брали свое не умением, а численностью. Именно численность находилась в основе стратегии китайской армии династии Мин, и японцы с этим ничего поделать не могли.