Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942

Красноармеец Сиротин из 421-го сп дезертировал с поля боя, сдался в плен врагу и был завербован. После пленения Сиротин четыре раза допрашивался немецким офицером. Допрос сопровождался избиениями. Сиротин сообщил все, что он знал о своей дивизии. Допрашивавший его немецкий офицер стал убеждать его в непобедимости германской армии, что Советская власть ничего хорошего для трудящихся не сделала, а крестьяне только после прихода немцев получают землю. Сиротину заявлено было, что он будет освобожден из плена после того, как даст согласие на выполнение заданий шпионского характера. При переходе линии фронта Сиротин был арестован[120].

Красноармеец Харитонов из 256-й сд был захвачен немцами с передовой линии фронта и через несколько часов отпущен обратно в свою часть с заданиями шпионского характера. При переходе линии фронта Харитонов был задержан.

Красноармеец Штрейт, арестованный по подозрению в шпионаже 2 декабря 1941 г., показал, что, будучи в течение двух суток в плену у немцев, несколько раз допрашивался немецким офицером и, в конечном счете, под угрозой расстрела дал согласие на выполнение заданий шпионского характера.

При вербовке немцы в ряде случаев отбирали подписку о сотрудничестве в пользу Германии[121].

Первоначальная эйфория, охватившая руководящие круги абвера после того, как они приобрели в лице сотен тысяч пленных красноармейцев и командиров огромный источник рекрутирования агентуры, прошла довольно быстро. Настоящие профессионалы, столкнувшись с тем, как трудно шла вербовка этого контингента, поняли, что среди советских военнопленных было не так уж много таких, кто готов был всерьез связать свою жизнь с вражеской разведкой и наносить ущерб собственной стране. Конечно, в огромной массе советских военнослужащих, попавших в плен, оказывались люди разные. Были среди них неустойчивые, просто паникеры, трусы, антисоветски настроенные и добровольно перешедшие на сторону врага. Но при вербовке немецкие спецслужбы допустили серьезный просчет, который потом признали и сами их руководители. Он состоял в переоценке степени влияния драматически сложившихся обстоятельств первого этапа войны, при которых многие красноармейцы и командиры оказались в плену, на все дальнейшее их поведение и отношение к «победителям». В Берлине считали, что советские граждане, сдавшиеся или захваченные в плен, самим ходом военных событий уже подготовлены к союзу с нацистской разведкой. Но это было не так.

Во-первых, подавляющее большинство попавших в плен советских воинов, несмотря на ужасающий террор, дикие зверства, остались непокоренными, мужественными борцами против нацизма. Так, отказались от сотрудничества с немцами командующий 5-й армией Потапов, командующий 20-й армией Ершаков, командующий 19-й армией Лукин, командир 8-го ск Снегова, командир 10-й танковой дивизии Огурцов и др.[122]. Немало было таких, кто предпочел смерть в гитлеровских концлагерях и тюрьмах сделке с совестью.

Во-вторых, многие военнопленные, как вскоре стало ясно, не выдержав неимоверного психического и физического воздействия, хотя и давали согласие сотрудничать с разведкой врага, в действительности и не помышляли выполнять ее задания. Считая себя обреченными, они в самом предложении видели выход из тяжелого положения, в котором оказались в плену. Альтернатива одна – смерть за колючей проволокой. А согласие на вербовку предоставляло шанс вырваться из неволи – ведь даже беспримерные по дерзости побеги из плена редко кому удавались. А тут возникала надежда, пусть иллюзорная, с трудно предсказуемыми последствиями, но позволяющая рассчитывать на возможность прийти к своим, воссоединиться с семьей на родной земле. Ради этого некоторые, чтобы привлечь внимание абверовских вербовщиков, сознательно выдавали себя за выходцев из кулацких семей, священнослужителей, приписывали себе несуществовавшие судимости, громогласно высказывали обиду на советскую власть. Оценив по достоинству их поведение, добавим, что многие из них отдавали себе отчет: в обстановке, унижающей человека всеобщей подозрительностью к бывшим военнопленным в собственной стране, их ждет суровое наказание по законам того времени за «измену Родине» и «предательство».