Военная разведка Японии против СССР. Противостояние спецслужб в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке. 1922—1945

До 1925 г. сотрудничество двух разведок велось через аппарат японского военного атташе в Варшаве. Однако в конце 1924 г. правительство Польши решило учредить должность военного атташе в Японии, назначив им сотрудника советского реферата 2-го отдела ПГШ майора Вацлава Енджеевича. В докладной записке этого реферата начальнику ПГШ от 22 ноября 1924 г. необходимость открытия аппарата ВАТ при посольстве в Токио обосновывалась в том числе тем, что «изучение Сибири с военной точки зрения является делом безотлагательным […] [поскольку], по отрывочной информации 2-го отдела Генерального штаба, Россия приступила к формированию в Сибири целого ряда новых воинских частей, штабов и учреждений»[198]. Поэтому инструкция 2-го отдела от 5 мая 1925 г. предписывала Енджеевичу организовать в Токио региональный разведывательный центр по восточной части СССР, взять под наблюдение Владивосток и участок Транссиба до Иркутска включительно, а в перспективе приобрести агентуру на железнодорожных узлах в Челябинске и Екатеринбурге. Для этого Енджеевич должен был наладить тесный контакт с японской военной разведкой, вести с ней обмен информацией и, по возможности, внедрить своего человека в её агентурный аппарат в Сибири или Маньчжурии

[199].

Прибыв 28 мая в Японию, Енджеевич провёл серию консультаций с японцами и посетил в сентябре Харбин. В итоговом донесении от 16 октября 1925 г. он сообщил в ПГШ о невозможности наладить разведработу в Сибири, так как японский Генштаб не имел там постоянно действовавших резидентур, а сбором информации о Дальнем Востоке и Забайкалье занималась харбинская миссия, которая получала малозначимые и разрозненные сведения от платных агентов, следующих по КВЖД через Харбин пассажиров и через местную прессу. Енджеевич обращал внимание руководства на то, что японцы не забрасывали агентуру западнее Байкала, а полагались на информацию, поступавшую от военных атташе в Берлине, Варшаве и резидентуры в Прибалтике. Кроме того, польское консульство в Харбине не имело официального статуса и не могло стать прикрытием для разведцентра 2-го отдела[200]

.

Поэтому, по воспоминаниям Енджеевича, его сотрудничество с японской военной разведкой свелось к регулярному обмену информацией «о дислокации крупных соединений Красной армии, […] о боевом расписании крупных соединений мирного и военного времени, по вопросам снабжения, мобилизации, транспорта (железнодорожных линий), вооружения, авиации и т. д.». Особый интерес для поляков представлял Сибирский военный округ (ВО). В октябре 1926 г. японцы и Енджеевич сравнили данные о боевом составе войск округа. Хотя обе разведки правильно установили наличие 4 стрелковых корпусов и 7 стрелковых дивизий, японцы ошибочно считали 21-ю сд кадровой, в то время как поляки не знали о преобразовании 3-й отдельной кавалерийской бригады в дивизию в Пятигорске и передислокации 6-й кавалерийской бригады в Среднюю Азию[201].

По итогам серии таких совещаний Енджеевич доложил в рапорте начальнику 2-го отдела ПГШ от 11 июля 1927 г. высокую оценку японским Генштабом как источников информации польской военной разведки о СССР, так и способов обработки разведывательных материалов[202]. В свою очередь, Варшава придавала большое значение поступавшим через аппарат военного атташе в Токио сведениям от японцев, поскольку в 1925–1931 гг., помимо данных об изменениях в составе, организации и дислокации войск Сибирского ВО – Особой Краснознамённой Дальневосточной армии (ОКДВА), советской военной помощи Фэн Юйсяну, ПГШ регулярно получал копии обзоров Разведуправления Генштаба Японии и докладов его разведорганов в Северной Маньчжурии о боевых действиях советских Вооружённых сил в ходе конфликта на КВЖД в 1929 г.[203]

В уже цитировавшемся рапорте от 11 июля 1927 г. Енджеевич писал буквально следующее: «Постепенно и целенаправленно развивающийся обмен информацией о СССР принёс нам, по моей оценке, большую пользу. Прежде всего, уже на первых совещаниях в 1925 г. обоим Генеральным штабам удалось выработать общую точку зрения по наиболее интересующему их вопросу – ситуации в СССР. У нас была возможность достаточно глубоко вникнуть в методы сбора данных и оценить объём имеющихся у японского Генштаба материалов по этой теме.

В дальнейшем постоянно обсуждавшаяся военная обстановка в Сибири дала нам возможность немедленно проверять в Генштабе Японии информацию о перемещениях там войск и иметь в любое время авторитетные сведения на этот счёт, особенно когда речь шла о крупных соединениях.

Кроме того, японский Генштаб постоянно передаёт информацию о других районах СССР или по иным вопросам»[204].