Военная разведка Японии против СССР. Противостояние спецслужб в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке. 1922—1945

Кроме того, полезными источниками информации для военного атташе являлись парады в честь Первого мая и годовщины Октябрьской революции, а также посещение 1–2 раза в год учений Красной армии, в ходе которых резидент получал представление о выучке войск и уровне подготовки командного состава, но не имел возможности уточнить количественные и качественные характеристики советских танковых войск, авиации и артиллерии[182].

Заботясь о повышении количества и качества добываемой информации, Разведуправление усиливало кадровый аппарат ВАТ наиболее опытными сотрудниками советского направления: в декабре 1926 г. помощником военного атташе был назначен капитан Хата Хикосабуро, ранее служивший в Харбине и Маньчжоули, в декабре 1928 г. его сменил бывший начальник маньчжурской миссии майор Томинага Кёдзи, а в декабре 1930 г. новым помощником стал прибывший со стажировки в Польше капитан Ямаока Мититакэ. Кроме того, с конца 1928 г. 2-е управление направляло в Советский Союз офицеров разведки под прикрытием должности секретаря военного атташе – капитана Фудзицука Сикао (1928–1930), майоров Аябэ Кицудзю (1930), Танака Синъити (1930–1931) и капитана Усуи Сигэки (1931–1932)[183].

Для получения информации о Советском Союзе после восстановления двусторонних контактов японская военная разведка прибегла к отработанной ещё до революции практике командировок разведчиков в нашу страну под видом стажёров-филологов или транзитных путешественников. Для сбора сведений они использовали визуальное наблюдение, опрос населения и изучение местной печати. Получаемая таким образом информация позволяла ГШ оперативно корректировать оценку обстановки на театрах военных действий и при малочисленности разведывательных органов перенацеливать уже имевшийся агентурный аппарат на изучение конкретных объектов или коммуникаций.

Однако результативность работы транзитников нивелировалась плотным наблюдением за ними со стороны органов ОГПУ. Как правило, каждого проезжавшего через СССР японского офицера сопровождали несколько сменных нарядов наружного наблюдения, фиксировавшие его контакты, перлюстрировавшие переписку и проводившие негласный обыск личных вещей. При наличии веских оснований подозревать японцев в шпионской деятельности их задерживали. Методы работы советских спецорганов ничем не отличались от аналогичных методов царской контрразведки, подтверждением чему стал инцидент с майором Сибуя Сабуро, в деталях повторивший случай с арестом на железнодорожной станции в Чите 13 июня 1913 г. майора Араки Садао[184].

Майор Сибуя с июля 1924 г. находился на стажировке в Германии, где совершенствовал знания военного дела и немецкого языка. Как следовало из его рапорта, 13 июня 1925 г. он в сопровождении своего знакомого Накаи Кацудзо выехал в Ригу, чтобы вернуться в Японию по маршруту Таллин – Ленинград – Москва – Чита – Маньчжоули – Харбин – Чанчунь – Мукден.

17—18 июня Сибуя и Накаи находились транзитом в Ленинграде, а 20 июня выехали на Транссибирском экспрессе из советской столицы. В пути Сибуя 23 июня два или три раза вёл фотосъёмку на железнодорожных станциях, не уточнив в отчёте местонахождение и назначение отснятых объектов.

25 июня, после отправления экспресса со станции Нижнеудинск, в купе к Сибуя и Накаи зашли два сотрудника ОГПУ, которые, проверив документы и осмотрев фотоаппарат Сибуя, потребовали проявить фотоплёнку. Получив отказ, утром 26 июня японцы были высажены из поезда в Иркутске и арестованы. Советская сторона предъявила Сибуя обвинение в шпионаже путём несанкционированной съёмки стратегических объектов – железнодорожных мостов через р. Каму. Однако, как отмечал в своём отчёте Сибуя, целью его поездки через СССР не являлось ведение агентурной или иного вида разведки, а только «наблюдение за нынешним положением дел в Советской России»[185].

Задержание Сибуя и Накаи вызвало резкий протест со стороны Токио. Под нажимом Военного министерства МИД сделало соответствующее заявление советскому правительству и потребовало немедленного освобождения своих граждан. Повторилась ситуация двенадцатилетней давности: не располагая компрометирующими материалами, 19 августа 1925 г. Наркомат иностранных дел заявил японскому послу в Москве о том, что «следствие по делу японских подданных Сибуя Сабуро и Накаи Кацудзо в настоящее время закончено, причём таковым была установлена их виновность», однако «в виде исключения, правительство СССР решило ограничиться в данном случае минимальной мерой наказания, а именно немедленной высылкой означенных лиц из пределов СССР»[186]. 27 августа Сибуя и Накаи были высланы за пределы нашей страны, а советская контрразведка сделала соответствующие выводы и вплоть до августа 1945 г. не прибегала к практике задержания офицеров японской разведки, ограничиваясь негласным наблюдением за фигурантами оперативных разработок.