Военная разведка Японии против СССР. Противостояние спецслужб в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке. 1922—1945

2. В дополнение к уже существовавшим и действовавшим против СССР и МНР японским военным миссиям в Харбине, Дуннине, Суйфэньхэ, Мишани, Фугдине, Хэйхэ, Саньхэ, Хай-ларе, Маньчжоули и Цицикаре организовать ЯВМ в Жаохэ (Цзямусы. – А. Г.) и в северной части Внутренней Монголии.

3. Усилить контроль за деятельностью в Маньчжурии всех органов полиции, жандармерии, информационных структур компании «Мантэцу», Бюро общих дел железной дороги и МИД Маньчжоу-Го.

4. Расширить сеть нелегальных резидентур русских и корейских агентов в СССР, использовать в интересах разведки должности дипкурьеров МИД Маньчжоу-Го и сотрудников учреждаемых в Советском Союзе маньчжурских консульств.

5. Усилить личным составом и техникой пункты радиоразведки в Синьцзине, Суйфэньхэ, Хэйхэ и Маньчжоули, организовать вдоль маньчжурской границы наблюдательные пункты для фотосъёмки советской территории.

6. Создать специализированную разведывательную школу по подготовке забрасываемой в СССР агентуры.

7. Активизировать разработку средств проведения подрывных операций, увеличить число диверсионных резидентур в СССР и Внешней Монголии, усилить оперативные мероприятия в отношении эмигрантских организаций, создать достаточные запасы диверсионного снаряжения[388].

Начальник штаба Квантунской армии был абсолютно прав относительно усиления работы советских спецорганов против японской разведки после «маньчжурского инцидента», являвшейся отражением алармистских настроений в руководстве СССР. В документах Особого отдела (ОО) ОГПУ за 1932 г. отмечалось, что активизация деятельности разведорганов Японии против СССР с весны 1932 г. была связана с переходом японцев к подготовке военного нападения из Маньчжурии на нашу страну и с ростом советских Вооружённых сил на Дальнем Востоке и в Забайкалье. В обзоре ОО от 19 апреля 1934 г. прямо говорилось о том, что Япония планирует захватить Приморье, Амурский край, Камчатку и Сахалин, дойти до Байкала, овладеть МНР, поэтому направляет деятельность своих разведорганов на создание в восточных районах СССР сети нелегальных резидентур «по уничтожению авиабаз, складов, ангаров, оборонных объектов, порче и подрыву железнодорожных мостов, станционных сооружений, путей и т. п.». Серьёзную обеспокоенность у военно-политического руководства Советского Союза вызвало усиление к началу 1934 г. позиций японской разведки в приграничных с ним странах: органы госбезопасности добыли документальные материалы о направлении в военные атташаты в Польше и Латвии 8 офицеров ГШ, значившихся военными резидентами по СССР, в результате чего численность сотрудников разведки там утроилась[389]. В связи с этим основные усилия советских спецорганов были направлены на ликвидацию агентурного аппарата японской военной разведки в СССР, передачу ей заниженных данных о РККА, создание оперативного заслона на путях проникновения агентуры в приграничье с Маньчжурией, срыв попыток широкого использования организаций эмигрантов в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке в разведывательно-подрывных целях.

Приоритетным объектом внимания чекистов оставалась легальная резидентура в Москве. В отчёте ОО ОГПУ за 1933 г. отмечалось, что в поле зрения дальневосточной группы отдела находились 8 сотрудников ВАТ, 4 сотрудника ВМАТ, 3 военных резидента в частях Красной армии, а также весь персонал японского посольства в Москве из 115 человек.

Контрразведчики продолжали регулярно изымать всю служебную документацию из сейфа военного атташе, подставлять ему и его сотрудникам агентов-женщин, вести за ними круглосуточное наблюдение. Бывший ПВАТ в СССР Хаяси Сабуро вспоминал, что переписка и телефонные разговоры всех сотрудников военного атташата, обязанных проживать в гостинице «Савой», контролировались органами НКВД, и за каждым из них при выходе на улицу неотрывно следовал «хвост» из мужчин или женщин, которые для маскировки переодевали одежду, приклеивали усы и менялись через каждые 1–2 недели[390]. Военный атташе Кавабэ, в свою очередь, полагал, что основным каналом утечки его информации являлась выемка в пути дипломатической почты[391].

Существенную роль в получении данных о деятельности японской военной разведки играл Спецотдел ОГПУ – НКВД, читавший шифрованную переписку военных атташе на линиях связи Москва – Токио, Москва – Синьцзин, Москва– Берлин и Москва – Варшава, что позволяло контрразведке отслеживать прохождение от военного атташе в Советском Союзе до Генерального штаба дезинформации, передававшейся в 1928–1937 гг. через агента «Полонского»[392].