Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Итак, как же описывал имперский посол русского воина (конного, конечно же, поскольку, как уже было отмечено прежде, по его мнению, московиты недооценивали пехоту) и комплекс его вооружения? По словам барона, «лошади у них (русских. – В. П.) маленькие, холощеные, не подкованы; узда самая легкая; седла приспособлены с таким расчетом, что всадники могут безо всякого труда поворачиваться во все стороны и стрелять из лука. Сидя на лошади, они так подтягивают ноги, что совсем не способны выдержать достаточно сильного удара [копья или стрелы]. К шпорам прибегают весьма немногие, а большинство пользуется плеткой, которая всегда висит на мизинце правой руки, так что в любой момент, когда нужно, они могут схватить ее и пустить в ход, а если дело опять дойдет до оружия, то они оставляют плетку и она свободно свисает с руки.

Обыкновенное их оружие – лук, стрелы, топор и палка [наподобие (римского) цеста (coestus)], которая по-русски называется кистень (kesteni), а по-польски – бассалык (bassalick). Саблю употребляют те, кто [познатнее и] побогаче. Продолговатые кинжалы, висящие, как ножи, спрятаны в ножнах до такой степени глубоко, что с трудом можно добраться до верхней части рукояти и схватить ее в случае надобности. Далее, повод узды у них в употреблении длинный, с дырочкой на конце; они привязывают его к [одному из] пальцев левой руки, чтобы можно было схватить лук и, натянув его, выстрелить (не выпуская повода). Хотя они держат в руках узду, лук, саблю, стрелу и плеть одновременно, однако ловко и без всякого затруднения умеют пользоваться ими.

Некоторые из более знатных носят панцирь, латы, сделанные искусно, как будто из чешуи, и наручи; весьма у немногих есть шлем [заостренный кверху наподобие пирамиды].

Некоторые носят шелковое платье, подбитое войлоком, для защиты от всяких ударов; употребляют они и копья…»[446].

Любопытным представляется сравнить это описание с теми, которые были записаны в конце XV – начале XVI в. в Европе со слов русских дипломатов. Так, в 1486 г. в канцелярии миланского герцога Сфорца со слов русского посланника грека Георга Перкамоты был записан рассказ о таинственной Московии, в котором, помимо всего прочего, сказано было и о внешнем облике русских воинов. Согласно записи, всадники московитов на войне пользуются копьями, луками и кривыми мечами (scimitarra), а для защиты используют они легкие панцири наподобие тех, что применяют воины султана[447].

Спустя сорок лет (и на что стоит обратить внимание, независимо от Герберштейна), Павел Иовий, епископ Ночерский, творчески переработав рассказ русского дипломата Дмитрия Герасимова, побывавшего в 1525–1526 гг. в Риме с посланием от Василия III к папе Клименту VII, поведал своим читателям о вооружении воинов-московитов. По его словам, всадники московского государя вооружены копьями, железными булавами и луками, а некоторые сверх того – еще и кривыми мечами (любопытно, что Иовий для этого в тексте применил выражение falcate sunt gladii). От неприятелей они, продолжал далее итальянский гуманист, защищались щитами, круглыми, как у турок, или сложной угловатой (angularibus) формы наподобие греческих (судя по всему, Иовий имел в виду балканские «гусарские» щиты характерного вида), а также панцирями (lorica) и «пирамидальными» (pyramidal) шлемами[448]. О том, что большая часть конницы московского великого князя – лучники, писал в своем «Доношении» и имперский же посол Ф. да Колло, побывавший в Москве на завершающем этапе первой Смоленской войны 1512–1522 гг.[449]

Пожалуй, этих описаний будет достаточно, потому как более поздние из них так или иначе, но испытали влияние «Записок о Московии» С. Герберштейна за редким исключением. К числу таких исключений принадлежит, пожалуй, французский авантюрист Ж. Маржерет, который, похоже, обошелся без «Записок о Московии», описывая московскую конницу. По его словам, «знатные воины должны иметь кольчугу, шлем, копье, лук и стрелу, хорошую лошадь, как и каждый из слуг; прочие должны иметь пригодных лошадей, лук, стрелы и саблю, как и их слуги»[450].

Но вот что любопытно – как уже было отмечено прежде, обычно «ориентализацию» связывают с татарской (конкретнее – с крымской) угрозой, однако, как следует из этих описаний, перевооружение русской конницы на «ориентализированный» («западноазиатский» или «османо-мамлюкский» по классификации, предложенной Л. А. Бобровым[451]) комплекс наступательного и оборонительного вооружения произошел еще до того, как Крым стал если не самым главным, то одним из важнейших врагов Русского государства. И что не менее любопытно – правдивость этих описаний подтверждается русскими актовыми материалами.