Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Наконец, стоит привести сведения о «домашнем» арсенале царя Бориса Годунова, в котором хранилось 87 шеломов (в том числе и с наушами), 23 «шапки», 68 пансырей, 17 комплектов зерцальных доспехов, 14 юмшанов, 16 бехтерцов, 3 комплекта лат с 2 оплечьями (все импортные, литовские и немецкие), 4 пары наручей и сотня кольчуг[458].

Безусловно, представленные выборки не являются абсолютно репрезентативными, но определенные закономерности все же прослеживаются. Прежде всего бросается в глаза абсолютное преобладание кольчато-пластинчатых доспехов разных типов – от кольчуг и пансырей с байда-нами (различавшимися друг от друга типом колец, из которых составлялся доспех, и способом их соединения) до бехтерцов и юмшанов (различавшихся размерами пластин). Прочие виды доспехов, такие как калантари (если верить неизвестному автору «Казанской истории», в позолоченный калантарь облачился царь Иван IV в день решающего штурма Казани, да и то только согласно одному из списков повести[459]), куяки и иные, практически вышли из обихода.

Другая особенность – широкое распространение импортных доспехов, в особенности произведенных восточными мастерами (Северный Кавказ, Иран и, вероятно, Средняя Азия), хотя встречаются и ввезенные из Западной Европы кольчатые доспехи (пансыри «немецкие» и «меделянские», то есть североитальянской работы). Заметим, что доспехов «московской работы» также было немало, хотя, похоже, они использовались по большей части воинами победнее, тогда как импортный доспех имел статусный характер, подчеркивая отнюдь не обычное положение его хозяина. Впрочем, нет правил без исключений – доспехи московской работы высоко ценились теми же ногаями. Тамошние «князья» и мирзы постоянно выпрашивали у московских государей в подарок «пансырь доброй с наручи, и с наколенки, и с рукавицами, и с тягиляем, и с шеломом»[460].

Перемены претерпевают и защитные наголовья. Долгое время среди них доминировали «шеломы», характерным примером которых может служить знаменитый шелом царя Ивана Грозного (впрочем, относительно его происхождения и принадлежности давно идут споры). Однако, похоже, во 2-й половине века их постепенно начинают теснить «шапки» и «шишаки», отличавшиеся от шеломов своей конструкцией. Шапка и шишак имели, в отличие от шеломов, не сфероконический вид с сильно вытянутой кверху тульей и навершием-яловцом, а полусферический. При этом шапки не имели навершия, тогда как у шишаков небольшое навершие присутствовало[461]. Любопытно сравнить сведения, что дает нам коломенская десятня 1577 г. относительно вооруженности дворян и их послужильцев защитными наголовьями, с теми, что сообщает «Боярская книга», составленная двумя десятилетиями ранее. Согласно десятне, 283 сына боярских-коломнича вывели на смотр 127 своих послужильцев, при этом шеломы были у 77 детей боярских и 10 послужильцев, тогда как железные шапки – соответственно у 83 и 88[462]. Отметим также, что, судя по актовым материалам, иные образцы защитных наголовий, «мисюрские шапки» и прилбицы, встречались существенно реже, чем шеломы и «шапки» и, что называется, погоды не делали. Любопытно, но распределение доспехов и защитных наголовий среди как самих коломенских детей боярских, так и их послужильцев подтверждает наблюдения Ж. Маржерета, которые были процитированы выше.

Кстати, о качестве защитного вооружения. Князь Андрей Курбский, вспоминая о своем участии в осаде и взятии Казани в 1552 г., писал спустя много лет, как он, оказавшись в гуще рукопашной схватки, был сбит на землю и потерял сознание. «Очкнувжеся уже потом, – продолжал князь, – аки по мале године, аки над мертвецом, плачющим и рыдающим двема слугам моим надо мною стоящим и другим двема воином царским», которые посчитали князя убитым в сече. Однако, вопреки всему, князь, хотя и был изранен («многими ранами учащенна»), однако же остался жив, «понеже на мне збройка была праотеческая, зело крепка»[463].

Стоит заметить, что производство броней и шеломов на Руси в те времена представляло собой развитое ремесло с разделением труда между мастерами, специализировавшимися на изготовлении отдельных элементов доспеха. Так, в датированном 1573 г. списке мастеров, трудившихся в Бронном приказе при государевом дворе, числились «проволочные мастера» (4 человека), «тянувшие» проволоку для кольчато-пластинчатых доспехов, 4 шеломника, 14 пан-сырников (которые как раз и делали кольчуги, байданы и пансыри) и 7 юмшанников (и еще один мастер, ковавший доски для юмшанов), не считая тех, кто делал черновую работу или доводил готовые доспехи до совершенства, отделывая их[464].