Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

С Фиораванти в истории русского артиллерийского дела раннего Нового времени начался «итальянский» период его развития[531]. По пути, проторенному Аристотелем Фиораванти, в Москву приезжают иные итальянские («фрязские») мастера. Так, к примеру, в 1490 г., согласно Софийской 2-й летописи, вместе с московскими послами в русскую столицу приехали брат великой княгини Софии Палеолог Андрей, а вместе с ним в Москву приехали «мастера фрязи» «стенные и полатные, и пушечные, и серебряные»[532]. Типографская летопись дополнила эти сведения, расписав подробно, кто именно из мастеров приехал на службу великому князю, отметив отдельно «пушечнаго мастера Якова с женою»[533]. Спустя четыре года, в 1494 г., в Москву вернулось очередное посольство, которое великий князь отправлял в Милан и Венецию, и послам удалось завербовать на русскую службу некоего «Петра пушечника и иных мастеров»[534]. Можно согласиться с мнением А. Н. Лобина, который указывал, что русская артиллерия в конце XV – начале XVI в. создавалась по итальянскому образцу[535]. И когда Павел Иовий со слов Дмитрия Герасимова писал о том, что в арсенале Московского Кремля хранится большое количество медных, литых итальянскими мастерами пушек[536], то вряд ли он сильно погрешил против истины.

Однако с 90-х гг. XV в., с расширением географии мест, откуда в Русскую землю приезжают иностранные мастера-«литцы», ситуация начинает изменяться. Иван III затеял большую дипломатическую игру со Священной Римской империей и на Балтике и, естественно, не мог не воспользоваться представившейся возможностью нанять новых специалистов не только в Италии, но и в землях, признававших верховную власть императора. Его сын Василий III продолжил практику, начатую отцом, приглашая на свою службу мастеров из Германии и ряда других северных стран (например, из Дании). Так, готовясь ко второму походу на Смоленск в 1513 г., Василий III через посредство некоего саксонца Шляйница, «человека» князя Михаила Глинского, сумел нанять в Германии, Чехии и Италии не только отряды немецких пехотинцев-ландскнехтов и всадников, но еще и итальянских и немецких инженеров, а также закупить некие «осадные машины», то есть артиллерию[537]. О немецком (?) пушкаре Стефане, который руководил бомбардировкой Смоленска в 1514 г., мы уже писали прежде. С. Герберштейн упоминает некоего немецкого оружейника Иоганна Иордана, сорвавшего попытку татар взять Рязань в 1521 г. В другом месте своих «Записок» он пишет о пушечных дел мастере Николае Оберакере, родившемся неподалеку от г. Шпайера на Рейне и также отличившемся во время событий 1521 г. вместе с другими немецкими пушкарями на русской службе (именно так, во множественном числе!)[538]. Видимо, стоит согласиться с мнением А. Н. Лобина, который отмечал, что «в годы правления государя Василия Ивановича происходит постепенное замещение итальянских специалистов мастерами немецкими»[539].

Впрочем, упоминает Герберштейн и об итальянских мастерах[540]. Один из них, Варфоломей, принявший православие, был, по словам имперского дипломата, в особой чести у Василия III, другой же, не названный по имени уроженец Савойи, «прославился» иным образом. Прельстившись щедрыми татарскими посулами, во время осады Казани 1523 г. он попробовал было перейти на сторону казанцев, но был схвачен и подвергнут пытке[541]. Казнить его, правда, не стали – и это совсем немудрено, ибо и Иван III, и Василий III весьма дорожили своими мастерами-«литцами», стараясь задержать их на своей службе возможно дольше. Любопытное свидетельство их отношения к иноземным пушечных дел мастерам сохранил все тот же С. Герберштейн. По его словам, после поражения русских войск под стенами Казани в 1506 г. некий иноземный пушкарь сумел, несмотря на риск погибнуть или попасть в плен к казанцам, спасти свое орудие и вернуться в Москву, представ перед государевы очи в расчете на награду. В ответ он услышал гневную отповедь Василия, суть которой выражена была в следующих словах: «Не орудия важны для меня, а люди, которые умеют их лить и обращаться с ними»[542]. Упомянутые же выше Николай и Иоганн, обиженные тем, что Василий не наградил их за их действия в 1521 г., собрались было уехать домой, однако великий князь удержал их у себя, добавив к их ежегодному жалованью еще по 10 флоринов каждому[543]. Сумма, кстати, по тем временам немалая – порядка 8 рублей, а при стоимости четверти ржи тогда около 9–10 копеек на эти деньги Николай мог купить порядка трехсот с гаком пудов ржи.