Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Ситуация меняется в последней четверти века, когда Иван III, выполнив первую часть своей внешнеполитической программы и собрав воедино большую часть русских земель, активизирует свою внешнеполитическую деятельность. Здесь, пожалуй, стоит привести мнение видного отечественного оружиеведа и специалиста по военному делу кочевников Средневековья Ю. С. Худякова, который отмечал, что распространение с XIV в. огнестрельного оружия (сначала артиллерии, а затем и ручного) ознаменовало начало новой эры в военном деле. «Его освоение изменило все стороны военной деятельности, – продолжал он, – включая производство военной техники, формы военной организации, приемы ведения боя и способы войны. Но кочевое общество, основанное на экстенсивной скотоводческой экономике и натуральном хозяйстве, оказалось не способным к освоению новых форм производственной деятельности с разделением и кооперацией труда и безнадежно отстало в военно-технической области, утратив и военное преимущество своего культурно-хозяйственного типа»[523]. Наличие огнестрельного оружия и освоение его производства дало Москве пусть и не сразу, но серьезное (и чем дальше, тем больше) преимущество над своими соседями – в первую очередь татарами. Иван III и его советники, судя по всему, хорошо осознали это, и потому приложили немалые усилия, чтобы вести Русское государство в число передовых в этом вопросе, не жалея ни сил, ни средств для обзаведения и своей артиллерией, и соответствующей производственной базой, и, конечно же, кадрами. Поэтому русские послы, с завидной регулярностью отправлявшиеся за границу, среди всех прочих задач должны были вербовать на русскую службу искусных мастеров-«литцев», способных изготавливать огнестрельное оружие (и использовать его, поскольку мастер-оружейник был еще по совместительству еще и пушкарем), а также готовить «зелье» для него.

Первым крупным иностранным специалистом в артиллерийском (впрочем, не только артиллерийском) деле был Аристотель Фиораванти из североитальянского города Болоньи. «Мастер муроль, кой ставить церкви и полаты… также и пушечник той нарочит, лити их и бити, и колоколы и иное все лити хитр велми…» – так писал о нем русский книжник[524]. В 1475 г. его переманил на русскую службу посол великого князя Семен Толбузин, пообещав от имени Ивана III платить ежемесячное жалованье в 10 рублей. От такого щедрого предложения итальянец не смог отказаться и выехал в загадочную Московию вместо солнечного Константинополя, куда его приглашал к себе на службу покоритель Византии султан Мехмед II[525].

Надо сказать, что 10 рублей в месяц по тем временам на Руси – весьма приличная сумма. Так, во Пскове в 1475 г. четверть (то есть 4 пуда) ржи стоила 4,5 деньги[526], то есть на месячное жалованье, положенное Фиораванти, можно было купить почти 450 четвертей ржи, или 1800 пудов зерна, которых хватило бы для прокормления в течение года 75 мужиков. Довольный своим приобретением, Иван III уже в 1477 г. взял с собой Фиораванти в поход на Новгород, где тот отличился, выстроив по требованию великого князя понтонный мост через Волхов (удивленный летописец счел необходимым занести это событие в официальную летопись, сопроводив его следующим комментарием: «И донеле князь великы одолев възратися к Москве, а мост стоит»[527]). За успешным выполнением государева наказа последовало повышение, и в 1482 г. Фиораванти было поручено руководство артиллерией рати, отправленной против Казани (казанский хан, кстати, узнав о выдвижении государевых воевод с артиллерией, поспешил бить челом Ивану III, чтобы избежать разорительной осады)[528].

Высоко ценя «нарочитость» итальянца, Иван III вовсе не собирался так просто отпускать его. Когда зимой 1482 г. Фиораванти запросился было домой, великий князь опалился на мастера, «поима его и ограбив»[529]. Правда, опала длилась недолго – в 1485 г. Иван, вернув свое благорасположение итальянцу, назначил его руководить действиями московской артиллерии, взятой в поход на Тверь[530].