Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Отражение набега крымского хана на Тулу и тульские земли стало переломным моментом кампании. Убедившись в том, что южная, крымская, украина в безопасности, Иван со своим войском, согласно первоначальному плану, двинулся на Казань. На военном совете было решено «идти надвое, вмещения для людем» (выходит, что разделение войска надвое было осуществлено для облегчения его снабжения на марше?), при этом было приговорено «самому государю идти на Володимер и на Муром, а воевод отпустити на Рязань и на Мещеру, а сходитися на Поле за Олатарем…»[99].

Поход второй рати во главе с большим воеводой князем И. Ф. Мстиславским проходил в сложных условиях (впрочем, если верить «Казанскому летописцу», и царская рать, выступив из Мурома к месту встречи, испытывала серьезные проблемы со снабжением водой[100]

). Его участник, князь А. М. Курбский, бывший тогда вторым воеводой полка Правой руки, вспоминал впоследствии, что князь Мстиславский был послан «со треманадесят тысящей люду чрез Резанскую землю и потом чрез Мещерскую, идеже есть мордовский язык», и, «препроводясь аки за три дня мордовские лесы, изыдохом на великое дикое поле». Марш через степь растянулся на пять недель и был сопряжен с большими трудностями, «гладом и нуждою многою», поскольку, по словам Курбского, взятых с собою во вьюках и переметных сумах сухарей «не стало аки бы на 9 дней»[101], после чего войску пришлось больше месяца питаться «ово рыбами, ово иными зверми, бо в пустых тех полях зело много в реках рыб…»[102]

. Лишь встретившись с царскими полками в первых числах августа на Баранчеевом городище на Суре-реке, однополчане Курбского «хлеба сухого наядохомся со многою сладостию и благодарением, ово зело драго купующе, ово позычающе от сродных, и приятел, и другов…»[103]. Очевидно, что рать Мстиславского шла налегке, только со вьючным обозом, тогда как царская – с полноценным обозом, включавшим в себя и вьючную, и тележную части.

Переправившись через Суру и соединившись, Иван и его воеводы со всей ратью двинулись дальше к Свияжску. Этот марш растянулся, по словам все того же Курбского, на восемь дней (если исходить из путевого дневника Ивана IV, семь дней марша и одна дневка). Проблемы со снабжением оставались, хотя и не настолько серьезные, чтобы вынудить русских повернуть назад – вести о приближении царского войска быстро распространились среди «горних людей, князей и мырз и казаков и Черемисы и Чюваши», которые поспешили в стан к Ивану с изъявлениями своей покорности. Жалуя их своей царской милостью и отпуская им их вины, Иван и его советники добились того, что «горние люди» взяли на себя (пусть и частично – по причине малонаселенности местности) снабжение проходящего воинства. Курбский писал потом, что за время марша «нам привожено и, странам ездя, добывано купити хлеба и скотов, аще и зело драго плачено», чему изголодавшееся войско было несказанно радо[104]

. Это свидетельство любопытно тем, что, судя по всему, переправившись через Суру, Иван IV воспретил своим ратным людям заниматься «силным иманием»[105], пообещав «горним людям», что русские ратные «корм свой и конской купят по цене как продадут, а силно у них не емлют ничего» (стандартный оборот из жалованной грамоты середины XVI в.)[106]

. Естественно, что «чювашя и черемиса» не преминули воспользоваться представившейся возможностью нажиться на русских ратниках, поставляя им провиант и фураж по чрезвычайно большой цене[107].

13 августа 1552 г. царское войско прибыло в Свияжск после тяжелого «многорастоянного пути», и «х тому приехали есмо, – писал Курбский, – воистину, яко во свои домы от того долго и нужного пути, понеже привезено нам множество от домов наших Волгою мало не комуждо в великих кгалеях запасу…». Отправленные прежде водою «суды» с царским «кормом» и «запас», который должны были взять с собою дети боярские, «зборные люди» и посоха, оказались как нельзя более кстати, к месту и ко времени. Более того, здесь, в лагере под Свияжском, разбили свои палатки и шатры купцы-маркитанты, которые, по словам все того же Курбского, «приплыша безчисленное множество с различными живностми и со многими иными товары», так что в русском лагере «бяше всего достаток, чего бы душа восхотела»[108].