Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Начнем с ответа на первый вопрос. Увы, сегодня сложно сказать, как именно происходило «уряжение полков» (к тому, как проходило собственно «уряжение полков» на походе и перед битвой, мы еще вернемся) в XIV – 1-й половине XV в. Летописи весьма немногословны насчет этого, полагаться на сведения из литературных повестей (той же «Задонщины» или «Сказания о Мамаевом побоище») рискованно в той же степени, как использовать «Войну и мир» Л. Н. Толстого для описания, к примеру, Бородинского сражения. Документов же и актовых материалов, вышедших из великокняжеской «канцелярии» того времени и способных пролить свет на особенности русского военного планирования, организации и руководства как на стратегическом, так и тактическом уровне, от той эпохи не сохранилось. Можно лишь предположить, что перед и во время похода и уж тем более перед битвой великий князь совещался со своими боярами и воеводами и, безусловно, со своей своенравной и горделивой «младшей братьей» – удельными князьями, выставлявшими свои «полки» на помощь «брату старейшему»[208]. «Здумав» со своей «братьей» и посовещавшись с боярами и воеводами («князьями земли своей»), великий князь намечал план похода и попутно решал вопросы, связанные с подготовкой рати к походу. Затем к делу подключалась великокняжеская администрация – дьяки, подьячие и тиуны, занимавшиеся черновой работой по собиранию ратных людей, обеспечению их всем необходимым для ведения войны, составлению маршрута похода, предварительному «уряжению полков» и пр.

Эта практика сохраняется и потом, при Иване III и его преемниках. Государь в управлении государством опирался на Боярскую думу, с которой он советовался по всем вопросам государственного управления, в том числе и военным. Не случайно в московском делопроизводстве сложилась характерная формула «царь указал, и бояре приговорили». Вот, к примеру, как выглядела «протокольная» запись о результатах совещания Ивана Грозного с боярами о походе на Полоцк осенью 1562 г.: «Лета 7071-го, сенътебря, царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси приговорил з братом своим со князем Юрьем Васильевичем, и со князем Володимером Андреевичем, и з своими бояры, как ему, ож даст Бог, самому идти для своего дела и земского на недруга своего короля литовского Жигимонта Августа на зиме, и по которым местом государским людем збиратися и на которой срок…»[209]

После принятия решения начиналась рутинная деятельность по подготовке похода, за которую, засучив (в буквальном смысле) рукава, брались государевы дьяки и подьячие. Объемы и сложность этой работы во 2-й половине XV в., как уже было отмечено выше, постоянно возрастали, и необходимость решения растущего вала проблем потребовала перестройки и совершенствования всего военно-административного аппарата, и прежде всего на самом верхнем его уровне.

Стоит обратить внимание на любопытную особенность военной деятельности Ивана III. Его отец, Василий II, хоть не показал себя как удачливый полководец, тем не менее раз за разом лично водил свои полки в бой, демонстрируя при этом изрядную отвагу и самообладание. Так было, к примеру, в 1436 г., когда его враг, князь Василий Юрьевич, «восхоте искрасти» великого князя и, нарушив перемирие, неожиданно напал на лагерь Василия II. Последний же не растерялся, «розосла по всем станом, а сам похватив трубу начат трубити, и тако часа того събрашася полъци великого князя» и разбили хитроумного Юрьевича[210]. Или другой, не менее хрестоматийный пример, когда в 1445 г. под Суздалем великий князь на лихом коне во главе своего двора врубился в татарский строй, доблестно бился и, весь израненный[211], был взят в плен бусурманами.

Не таков был его сын. Иван, судя по всему, исходил из того, что не государево это дело – махать саблею и биться копейным или лучным боем, для этого есть воеводы, головы и рядовые воинники. Но мы можем наблюдать действия Ивана в другом качестве – «верховного главнокомандующего», опирающегося в своей деятельности на своего рода «ставку ВГК» и руководящего действиями своих ратей на расстоянии посредством «директив». Именно в таких выражениях характеризует его деятельность как военного вождя видный отечественный историк, специалист по истории русского военного дела 2-й половины XV в. Ю. Г. Алексеев[212]. Лишь изредка, в особо важных случаях (как это было, к примеру, в 1471 или в 1480 гг.), государь лично возглавляет войско.