Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Ответ на этот вопрос на первый взгляд как будто представляется достаточно простым и очевидным – ну вот же, есть свидетельства иноземных наблюдателей, которые вроде бы как описали ратный обычай московитов. И что с того, что сами московиты не оставили нам толстенных военно-теоретических трактатов (или, на худой случай, мемуаров и записок с рассуждениями о том, как правильно воевать)? Вот, к примеру, уже неоднократно упоминавшийся нами Сигизмунд Герберштейн, считающийся авторитетнейшим «московитологом» уже на протяжении пяти столетий (кстати, в 2017 г. как раз и исполнилась пятисотая годовщина со времени первого вояжа Герберштейна в таинственную и загадочную Московию в качестве посла императора Священной Римской империи). Так о чем же писал имперский дипломат относительно ратного обычая московитов? А вот что (заранее просим прощения у уважаемых читателей за обширную цитату): «Готовясь вступить в сражение, они (московиты. – В. П.) возлагают более надежды на численность, на то, сколь большим войском они нападут на врага [а не на силу воинов и на возможно лучшее построение войска]; они удачнее сражаются в дальнем бою, чем в ближнем, а потому стараются обойти врага и напасть на него с тыла». Продолжая свою характеристику дальше, он отмечал, что «при первом столкновении они (московиты. – В. П.) нападают на врага весьма храбро, но долго не выдерживают, как бы придерживаясь правила: «Бегите или побежим мы» …». При этом Герберштейн отметил, что «в сражениях они (московиты. – В. П.) никогда не употребляли пехоты и пушек, ибо все, что они делают, нападают ли на врага, преследуют ли его или бегут от него, они совершают внезапно и быстро [и поэтому ни пехота, ни пушки не могут поспеть за ними]…». Отдельно имперец указал на отсутствие у русских твердых навыков применения артиллерии. По его мнению, «московиты, по-видимому, не делают различия между разными пушками, или, говоря вернее, между их назначением. Они не знают, когда надо пускать в дело большие орудия, которыми разрушаются стены, или меньшие, которые разрушают вражеский строй и останавливают его натиск». Как результат, «города они редко захватывают штурмом и после сильного натиска; у них более в обычае принуждать людей к сдаче продолжительной осадой, голодом или изменой»[275].

Описание, данное Герберштейном, благодаря своей полноте и живости слога стало своего рода образцом для подражания, и последующие сочинители в общем и целом следовали за Герберштейновым описанием, внося лишь отдельные несущественные изменения. Возьмем, для примера, не менее, пожалуй, известное сочинение, приписываемое британскому мореходу и дипломату Ричарду Ченслеру, который побывал в Московии спустя почти три десятилетия после Герберштейна. Он сообщал своим читателям, что «всякий раз, вступая в стычку с неприятелем, идут они (московиты. – В. П.) вперед без какого-либо порядка; они не разделяют свои ряды ни на крылья, ни на какие-либо другие подразделения, как это делаем мы, но находясь большей частью в засаде, внезапно бросаются на врага…»[276].

Другой англичанин, не раз уже упоминавшийся нами Дж. Флетчер, был более словоохотлив (и, как нетрудно заметить, так же как и его предшественник, следовал за Герберштейном). «Русский царь надеется более на число, – писал он, – нежели на храбрость своих воинов или на хорошее устройство своих сил». Согласно его описанию, «войско (русских. – В. П.) идет, или ведут его, безо всякого порядка, за исключением того, что четыре полка, или легиона, на которые оно разделяется, находятся каждый у своего знамени, и таким образом все вдруг, смешанной толпой, бросаются вперед по команде генерала». При этом, «когда они начинают дело или наступают на неприятеля, то вскрикивают при этом все сразу так громко, как только могут, что вместе со звуком труб и барабанов производит дикий, страшный шум». Флетчер отдельно отмечал, что «в сражении они (московиты. – В. П.) прежде всего пускают стрелы, потом действуют мечами, размахивая ими хвастливо над головами прежде, чем доходят до ударов». Относительно русской пехоты англичанин писал, что московитские «генералы» «обычно помещают в какой-нибудь засаде или удобном месте, откуда бы она могла более вредить неприятелю с меньшей опасностью для себя…». Примечательно, что Флетчер далек от уничижительной Герберштейновой характеристики умениям московитов обращаться с артиллерией, отмечая, что для войны с поляками русские воеводы стараются запастись возможно большим числом артиллерийских орудий, обильно снабженных всем необходимым. «Полагают, – писал он, – что ни один из христианских государей не имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский царь». Правда, это, по мнению Флетчера, мало помогает русским – они хороши при обороне крепостей, тогда как «в открытом поле поляки и шведы всегда берут верх над русскими»[277].