Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Вторая идея, не менее, а с точки зрения иерархов православной церкви, быть может, и самая важная, была прописана, к примеру, в послании ростовского архиепископа Вассиана Рыло Ивану же III несколько ранее, в 1480 г., когда хан Ахмат явился с ратью на реку Угру приводить в повиновение своего неверного русского улусника. Наставляя великого князя в его обязанностях, архиепископ писал, что он, великий князь, «не яко наимник, но яко истинный пастырь» и «добрыи воин христов», должен «избавити врученное тебе от Бога словесное ти стадо духовных овец от грядущего волка», «крепко стояти за православное христьянство, за свое отчьство противу безбожному бесерменству». В противном же случае, допустив гибель православных, разорение церквей и прочие бедствия от нашествия иноплеменных, «не от твоих ли рук тех кровь взыщет Бог по пророческому слову» и где, в таком случае, «хощеши избежати и воцаритися, погубив врученное ти от Бога стадо?». «Тако же убо ныне поревнуеши своему прародителю великому и достоиному хвалам Дмитрию, – продолжая свое речение, поучал архиепископ государя, – тако же подщися избавити сто Христово от мысленного волка. Видев Господь Бог твое дерзновение, тако же поможет ти и покорит враги твоя под нозе твои, и здрав и ничим же врежен победоносец явишися, Богу сохраншу тя, и осенит Господь над главою твоею в день брани…»[284]

Эта идея о возложенной на великого князя свыше обязанности (нет, даже не обязанности, а священном долге как последнего независимого православного государя) защищать православную веру, церковь и все «православное христьянство» от бусурман и еретиков прослеживается во многих посланиях, адресованных православными иерархами и книжниками московским государям – от Ивана III до Ивана IV. Достаточно вспомнить многословные послания к нему, написанные митрополитом Макарием, новгородским архиепископом Феодосием и протопопом Сильвестром, – все они не давали молодому Ивану забыть о его долге![285] Да что там в посланиях, которые не выходили за узкий круг приближенных к государю лиц – в тех же летописях или всякого рода исторических и воинских повестях этот мотив прослеживается не менее четко. «Задонщина», «Сказание о Мамаевом побоище», «Казанская история» – все эти произведения русской книжности, пользовавшиеся немалой популярностью среди русских книгочеев, так или иначе, но обращались к этой теме. И мог истинный православный государь не соответствовать этим ожиданиям?

И наконец, третья идея. В Москве, судя по всему, помнили о тех временах, когда вся Русская земля считалась совместным владением всего семейства Рюриковичей, и не забыли слова Всеволода Большое Гнездо, сказанные им в 1207 г. Тогда Всеволод, узнав про то, что черниговские Ольговичи «воюют с погаными землю Рускую», решил вмешаться в борьбу южнорусских князей, заявив: «То ци тем отчина одинем Руская земля, а нам не отчина ли?»[286] Ну а раз так, то, позиционируя себя в качестве наследников древнерусских князей, потомков великого Владимира Мономаха, московские Рюриковичи, почувствовав свою силу, в конце XV в. открыто заявили о своих претензиях на все русские земли, в том числе и на те, что в свое время, во 2-й половине XIV в. и позднее, вошли в состав Великого княжества Литовского. Эта недвусмысленная заявка на «Ярославово наследие» предопределила дальнейший характер отношений Москвы с Вильно, Краковом и Варшавой. И когда русские послы заявляли литовским, что миру с Литвой не бывать до тех пор, пока под властью Ягеллонов будет оставаться «вся Русская земля, Киев, и Смоленеск, и иные городы», которые, по мнению московских дипломатов, «с Божьею волею, из старины, от наших прародителей наша отчина»[287], то войны было не избежать, тем более что и та, другая сторона отнюдь не собиралась отказываться от благо (и не очень) приобретенных владений, апеллируя к праву сильного, мотивируя тем самым законность своего владения тем же Смоленском или Киевом тем, что-де «тот столец Киев есть и будет, дали Бог в моцы, в руках и держаньи его Королевъское милости»[288]. Но на всякую силу найдется еще большая сила (впрочем, не в силе Бог, но в правде, а правда, по мнению московских книгочеев, была на стороне их государя), и раз литовские великие князья и польские короли не намерены вернуть принадлежащие московским государям по праву земли – то пусть тогда спор разрешится на поле брани и сам Господь решит, кто прав, а кто нет (ибо война и есть Божий суд). «Перемирье с братом своим додержим по перемирным грамотам, – заявил Иван Грозный литовским послам 16 марта 1559 г. на прощальной аудиенции, – впредь правду и неправду меж нас всемогий Бог розсудит»[289].