Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

С этого момента война приобретает иной характер. Она ведется уже без оглядки на некий, условно говоря, «гуманизм», живущие по ту сторону границы уже не рассматриваются как потенциальные подданные, но как враждебно настроенное население. Раз уж противник упорствует, то теперь перед войсками ставится иная, чем прежде, задача. Принцип «война кормит войну» запускается на полную мощность, и вторгающиеся московские и новгородские полки (а уж татары – те само собой) действуют так, как привыкли, не особо заморачиваясь соображениями гуманности. Уж если они и на своей земле не отличались добрым нравом, «силно имая» все, что нравится, то на неприятельской земле – чего стесняться? Опустошая местность, по которой огненным валом прокатывались государевы полки, московские воеводы и служилые люди наносили огромный ущерб великому литовскому князю, сужая экономическую базу для продолжения им боевых действий, демонстрировали его подданным бессилие великокняжеской власти и ее неспособность защитить своих людей. И естественно, московские «воинники» не забывали и свой интерес, набивая свои торока, вьюки, обозные телеги и сани захваченными «животами» и гнали на восток толпы пленных и гурты скота.

Естественно, что это ни в коем случае не добавляло любви к ним и к их господину со стороны тамошних литовских мужиков. В этом отношении примечательна судьба воеводы князя П. И. Шуйского. После поражения на реке Ула в январе 1564 г. воевода, сумев скрыться от преследовавших его литовских «воинников», был пойман местными мужиками и «посажен в воду» в наказание за грабежи и насилия, учиненные его войсками. С явно недружелюбным отношением столкнулись и московские «перелеты», которые «выбрали свободу», перебравшись под власть Сигизмунда II в годы очередной русско-литовской войны 1561–1572 гг. Дело порой доходило даже до friendly fire, когда литовские шляхтичи вкупе с местными мужиками побивали отряды московитов, служивших Сигизмунду.