Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Впрочем, так ли уж верно замечание Герберштейна о том, что русские не используют пехоту и артиллерию в битвах? Технические характеристики тогдашнего огнестрельного оружия при той «ориентализированной» манере ведения боя создавали серьезные препятствия для его эффективного применения на поле боя – если только противника не удавалось заманить на заранее подготовленные позиции (как это и случилось в сентябре 1514 г. под Оршей). Однако на «берегу», при отражении татарских набегов, такой проблемы не было. «Перелазов» через Оку и ее притоки было не так уж и много, и заранее подготовить укрепленные позиции для наряда и пищальников было не столь уж и сложной задачей. И вот уже в 1480 г., во время знаменитого Стояния на Угре, московские воеводы активно использовали артиллерию. «И многих побиша татар стрелами и пищалми и отбиша их от брега», – с удовлетворением отмечал русский летописец в своем «репортаже с поля боя»[339]. В 1512 г. в ожидании набега крымцев великий князь предписал воеводам «пищальников и посошных людей… розделить по полком, сколько где пригоже быть на берегу» (и, похоже, если судить по житию святого Лаврентия Калужского, под Калугой им довелось отражать, действуя с насадов, попытки татар переправиться через реку)[340]. Спустя два десятка лет, в 1532 г., по получению известий о готовящемся татарском набеге, по решению Василия III и Боярской думы «наряд был великой, пушки и пищали изставлены по берегу на вылазех от Коломны и до Коширы и до Сенкина и до Серпухова и до Калуга и до Угры; добре было много, столко и не бывало…»[341]. В 1541 г., во время нашествия хана Сахиб-Гирея I, русский наряд успешно подавил татарскую артиллерию и, взаимодействуя с конницей, не дал крымцам переправиться через Оку[342].

Можно, конечно, возразить, напомнив про кампанию 1517 г., когда русская пехота успешно повторила маневр, который принес ей успех в битве на Ведроши. По словам летописца, «наперед их (татар. – В. П.) заидоша по лесом пешие многие люди украинные да им дороги засекоша и многых татар побиша». Однако в этом эпизоде стоит обратить внимание на деталь, сообщаемую летописцем, – «пешие люди украинные по лесом их (татар. – В. П.) бити…»[343]. Пехота не стала вступать в открытый бой с неприятелем, но действовала под прикрытием леса и засек. Одним словом, нужно было некое средство, применение которого позволило бы вывести пехоту и наряд на поле боя без угрозы потерять их в случае отхода конницы. И такое средство было найдено. В Вологодско-Пермской летописи под 7038 г. от сотворения мира (1530 г. по нашему летосчислению) в рассказе об очередном походе русской рати на Казань впервые упоминается о применении русскими укрепленного обоза и знаменитого гуляй-города. Правда, тогда государевы воеводы «под городом под Казанью стали, оплошася, и обозу города гуляя не сомкнуша», чем и воспользовалась «черемиса казанская», которая сумела взять несомкнутый гуляй-город, а в нем немалый наряд («пищалей с семдесят») с запасом пороха-«зелья» и ядер[344].

Осторожно предположим, что сама по себе идея укрепленного обоза была позаимствована русскими у кочевников – вспомним хотя бы описание обороны укрепленного обоза киевлянами на Калке в печальной памяти 1223 г. Если же взять более близкое к рассматриваемому нами периоду время, то летом 1501 г. крымский «царь» Менгли-Гирей I и «царь ординской» Шейх-Ахмед (сын того самого «царя» Ахмата, что приходил осенью 1480 г. на Угру) во время противостояния на реке Сосне «учинили» друг против друга «крепости», из которых их ратники выезжали на «стравку» с неприятелями, и крепости эти явно были окопанными вагенбургами[345]. Позднее же, в 20–30-х гг. XVI в., крымцы переняли у османов идею «зарбузан арабалары» – повозок, оснащенных легкой артиллерией и щитами с бойницами для стрелков-тюфенгчи[346]. И похоже, что от татар идея использования подобного мобильного укрепления, «гуляй-города», была очень быстро перенята русскими. Этот «гуляй-город» (который польский шляхтич Н. Мархоцкий, имевший с ним дело в годы Смуты, описывал следующим образом: «Гуляй-городы представляют собой поставленные на возы дубовые щиты, крепкие и широкие, наподобие столов; в щитах для стрельцов проделаны дыры, как в ограде…»[347]) надолго, по меньшей мере на три четверти века, стал надежной опорой и защитой русской пехоты и наряда и позволил вывести их на поле боя.

Новая комбинированная, «общевойсковая» тактика постепенно отрабатывалась в ходе регулярных «стояний на Оке», когда русские полки развертывались вдоль левого берега реки в местах возможной переправы татар, стремясь не допустить прорыва бусурман к сердцу Русского государства. И похоже, что во время «войны двух царей» она была доведена до совершенства, о чем свидетельствует анализ сохранившихся описаний трех крупнейших полевых сражений, которые дали государевы воеводы ратям крымских «царей» под Москвой в 1571, 1572 и 1591 гг.