Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Впрочем, одной лишь «каруселью» русские (и татарские) всадники не ограничивались. Если противник дрогнул, они легко могли перейти от «лучного боя» к «съемному», атакуя врага «жестокими напуски» холодным оружием – копьями, саблями и боевыми топорами. Можно предположить, что при этом атакующий в обычно разреженных (с тем, чтобы было удобнее стрелять из луков и биться холодным оружием) боевых порядках отряд невольно приобретал форму клина, во главе которого скакали командир и наиболее храбрые и хорошо вооруженные воины. Правда, при этом командир на лихом коне рисковал врубиться в ряды неприятелей сам-друг, если не в гордом одиночестве. Именно так и случилось с князем Курбским под Казанью, когда он во главе своего «полка» атаковал было прорывающихся из Казани татар. «И всех первие вразихся во весь полк он бусурманский и памятаю то, – вспоминал он позднее, – иже, секущесь, три разы в них (татар. – В. П.) конь мой оперся, и в четвертый раз зело ранен повалился в средине их со мною». Оказывается, «те все благородные (дети боярские «полка» Курбского. – В. П.), их же уже собралось было аки со триста, яже обещались и устремились были со мною вкупе на них (татар. – В. П.) ударити, да погладили возле полка их, не сразився с ними», поскольку «прежних их некоторых зело поранили, близ себя припустя их, или негды убояшесь толщи ради полку (татарского. – В. П.)…», и пока Курбский рубился с татарами, проезжаючи, аки былинный богатырь, через их «полк», его люди, «возвратився, паки з зади оного бусурманского полку сещи начаша, наезжаючи и топчючи их»[352].

На «травлю» полки (об этом говорят и русские источники, и иностранные наблюдатели) выступали поочередно: «Полки учали, выходя из обозу, битися: большей полк, правая рука и передовой и сторожевой, которой же полк по чину»[353]. Смена полков и сотен позволяла воеводам поддерживать «пламя» схватки, сменяя потрепанные и израсходовавшие запас стрел в колчанах сотни на свежие, отдохнувшие под прикрытием гуляй-города или обоза – даже если конные сотни потерпели неудачу в «съемном бою», всегда оставалась надежда отступить в свой кош и там отсидеться, отбиться от неприятеля. Именно так и случилось, к примеру, в июле 1555 г. под Судьбищами или в августе 1615 г. под Орлом, где князь Д. М. Пожарский столкнулся со знаменитым польским полковником А. Лисовским и его «лисовчиками». Неожиданная атака на лагерь «лисовчиков» не имела успеха, противник опрокинул и обратил в бегство русских, однако сам Пожарский «не с великими людьми», «одернушася телегами и сидеша в обозе»[354], сумел отбиться от неприятелей и дождаться возвращения беглецов, после чего вынудил Лисовского отступить. А вот под Венденом в октябре 1578 г. аналогичная стратагема успеха не имела – под покровом ночи русская конница, потерпев неудачу в дневном бою и не слушая увещевания воевод, бежала из укрепленного лагеря, бросив на произвол судьбы пехоту и наряд.