Военное дело Московского государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Главную ставку на этот раз московский государь сделал на мощь своей артиллерии, отказавшись расходовать живую силу на попытки взять город штурмом. Так, оставшийся неизвестным составитель Софийской 2-й летописи сообщал, что государь, подступив к городу, «пушки и пищали около города велел уставити и приступ ко граду хотел учи-нити, ис пушек и ис пищалей велел бити по городу и в город бити». Иоасафовская летопись дополняет эту картину рассказом о том, как «повеле (Василий III. – В. П.) около града пушки и пищали изставити, и по граду бити со всех стран, и приступы великые чинити, и из огненных пушек повеле во град стреляти», и, согласно летописной повести, «яко от пушечного и пищалного стуку и людского кричяния и вопля, тако же и от градских людеи супротив-наго бою пушек и пищалеи земле колебатися и друг друга не видети, ни слышати, и весь град в пламени и курении дыма мняшеся воздыматися ему…»[404]. При этом, согласно польским источникам, деятельную помощь воеводам Василия III во время осады оказывали иностранные, итальянские и немецкие, специалисты-инженеры[405]. Об одном из них, артиллерийских дел мастере Степане (Стефане), который, возможно, руководил бомбардировкой, сообщает составитель Архангелогородского летописца[406]. Любопытный факт сообщает все тот же С. Гурский. По его словам, московский великий князь применил против Смоленска «военные машины и огненные ядра (tormentis bellicis globisque ignitis)»[407]. Значит ли это, что русские здесь применили зажигательные снаряды – каленые ядра?

Справедливости ради отметим, что великий князь рассчитывал не только на свою могущественную артиллерию, но и на переговоры, которые вел со смолянами и неким чехом, командиром наемников смоленского гарнизона, князь Глинский. Однако, надо полагать, грохот канонады лучше всех прочих доводов способствовал убедительности речей Михаила Глинского и посланий самого великого князя, адресованных смолянам. И чтобы его слова стали еще доходчивее, Василий III приказал Стефану еще раз наглядно продемонстрировать, что с московской артиллерией шутки плохи. Составитель Архангелогородского летописца, явно со слов очевидца, писал, что «повеле князь велики пушкарю Стефану пушками город бити июля в 29 день, в субботу, на 3-м часу дни (то есть утром. – В. П.), из-за Днепра. И удари по городу болшею пушкою. И лучися на городе по их пушке по наряженои ударити, и их пушку разорвало, и много в городе в Смоленску людеи побило». Перезарядив «болшею пушку» («много мелких ядер собра, и окова свинцем». Похоже, что эту пушку только к концу июля доставили на позиции под Смоленском), Стефан повторил свой опыт, «удари в други» и «того боле в городе людеи побило». После третьего выстрела из бомбарды смоляне запросили пощады, но Василий отказался прекратить бомбардировку, рассчитывая «дожать» горожан[408]. И на следующий день город сдался. Смоленская эпопея закончилась.