Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Одним из последствий катастрофы, произошедшей на русском фронте, стало новое обострение польского вопроса. Угроза, нависшая над Польшей, сподвигла социалиста Йодко-Наркевича[271] предложить нашему Верховному командованию использовать тайную польскую военную организацию, которая (по оценке полковника фон Паича) насчитывала до 300 000 человек. В условиях того времени это была такая сила, чьи возможности говорили сами за себя, и если бы мы не привлекли ее на свою сторону, то она могла бы превратиться в большую опасность. Поэтому вопрос заключался лишь в том, на каких условиях ее следовало использовать. Однако здесь между Германией и Австро-Венгрией единого мнения не существовало.

После недавних неудач на австро-венгерском фронте Германия вовсе не была склонна одобрить австро-польское соглашение. К тому же к этому времени ухудшились отношения с бригадиром Пилсудским, ставшим национальным героем в глазах большей части польского населения, поскольку ему было обещано командование польской армией. Однако в назначении на должность командующего всеми польскими легионами ему было отказано, причиной чего послужили предупреждения самих поляков, у которых по данному вопросу единое мнение тоже отсутствовало — для правых партий он являлся настоящим бельмом на глазу. В результате в июле 1916 года Пилсудский подал рапорт о своей отставке, который был удовлетворен лишь 26 сентября.

Тем временем вместо легиона было решено создать польский вспомогательный корпус, и в ходе длительных переговоров с ярым сторонником австро-польского сотрудничества полковником Сикорским[272] удалось достичь согласия в том, что у полков этого корпуса будут собственные полковые знамена, а солдаты станут носить польскую военную униформу. Однако этому должна была предшествовать декларация центральных держав относительно будущего Польши.

Вследствие сопротивления Германии в данном вопросе оставалось только одно решение: объявить русскую Польшу самостоятельным королевством, а Галицию включить в состав Австро-Венгрии в качестве польской провинции с предоставлением ей широкой автономии. Но когда на заседании Польского клуба, проходившем в Кракове 3 и 4 октября 1916 года, министр фон Билинский[273] объявил об этом, то поднялась целая буря негодования против «нового раздела Польши». А депутат рейхсрата Дашинский обрушился с резкой критикой на начальника Генерального штаба, обвинив его в плохом руководстве на Востоке, в результате которого стал возможен столь «гнилой» компромисс.

Армейскому Верховному командованию, знавшему о ходе переговоров от своих секретных осведомителей, такое послужило своеобразным предостережением, и ему пришлось приложить все усилия, чтобы вернуть политические переговоры между Веной и Берлином к прежнему состоянию. Вдобавок к этому времени опасность на Восточном фронте была уже ликвидирована и острая надобность в польской армии, существовавшей, по существу, лишь в воображении, отпала. К тому же создание самостоятельного польского королевства, требовавшее выкачивания дополнительных экономических средств из обнищавшего населения центральных держав, было сопряжено с нежелательными осложнениями. Однако лавина уже начала свое движение, и 5 ноября 1916 года Австро-Венгрия и Германия опубликовали манифест.

Первая реакция на него, как установила наша агентура, оказалась неожиданно хорошей, а польский писатель Станислав Зелинский во дворе швейцарского замка Рапперсвиль перед урной с сердцем Костюшко[274] произнес следующие слова: «Войска союзников сдержали свое обещание в предоставлении полякам свободы и независимости. Теперь польская верность присоединится к верности нибелунгов!»[275]

Однако такое продлилось недолго. Антанта, в страхе перед призраком большой польской армии, квалифицировала манифест как нарушение прав народов, а ее пресса принялась изливать яд и желчь, убеждая поляков, что все это делается лишь ради вербовки новых солдат. С резким его осуждением выступили и русофилы. В частности, Падеревский[276]и другие обрушились на него в печати с пламенными протестами. Социалисты тоже возмущались оккупационными властями, называя их «палачами Польши», укравшими польскую независимость. Сильным нападкам подвергся и полковник Сикорский, вздумавший возобновить вербовку. Его стали называть «продажным изменником, торгующим кровью польского народа». Польская военная организация призывала вступать в ее ряды, а Пилсудский кинул солдатам польского легиона клич вооружаться, чтобы не пропустить момент начала наступления против России.