Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

В отличие от Пашича сербские разведывательные органы своевременно уничтожили свои документы. Вот только в Лознице эта мера предосторожности, принятая во всех разведках мира, соблюдена не была. В результате весной 1916 года в городе Баня-Лука начался грандиозный судебный процесс над 156 обвиняемыми, а осенью в окружном суде Сараево прошло слушание по делу еще тридцати девяти подсудимых. Дело заключалось в том, что начальник агентурной разведки в Лознице капитан Коста Тодорович тщательно вел дневник и список агентов. Здесь уместно будет заметить, что он был произведен в майоры, командовал отрядом националистов и в сентябре 1914 года возле села Власеница покончил с собой, чтобы не попасть в плен. Благодаря дневнику Тодоровича и ряду других документов военным экспертам и долгое время проработавшему в Боснии офицеру разведки подполковнику Георгу Сертичу удалось вскрыть всю историю сербской разведки и ее связи с организациями «Словенски Юг» и «Народна одбрана».

Большинство подсудимых, а именно 119 человек, были признаны виновными. При этом среди главных обвиняемых, приговоренных к смертной казни, но замененной по высочайшему указу на тюремное заключение, находилось шесть священников и четыре преподавателя. Этим не замедлил воспользоваться уже упоминавшийся Моисей Хинкович, который выступил с целым докладом, пытаясь выставить этот грандиозный судебный процесс по делу шпионов в свете судилища над безвинно пострадавшими. В унисон ему французские масоны, объединенные в организацию «Великий восток Франции»[279], высказали дружескую симпатию «невинным жертвам австро-венгерской тирании» и надежду на скорое освобождение от ее гнета. Как будто бы французское правительство не принимало куда более жестких мер в отношении лиц, замешанных в государственной измене и подстрекательстве к бунту!

В Далмации, где, в общем-то, славяне вели себя лояльно, а сторонники итальянского ирредентистского движения после бегства доктора Роберта Шиглиановиша в Италию и назначения бургомистром Зары Цилиотто, а также осуществления полицейского надзора над подозрительными лицами, связанными с перебежчиком фенрихом Саймоном Толя, предавшим фон Герца, больше не давали о себе знать, неожиданно появились агитаторы, тайно призывавшие солдат к дезертирству. В результате даже отличные солдаты стали часто не возвращаться из отпусков, что было более чем странно. Однако, несмотря на все усилия, корень зла обнаружить так и не удалось.

Словенцы из ненависти к Италии выполняли свой долг, но было ясно, что они отложили свои надежды на объединение с хорватами лишь до конца войны. Поскольку это намерение наталкивалось на сильнейшее противодействие Венгрии, то все упорнее стала распространяться мысль о необходимости этого объединения вне рамок Австро-Венгрии. Причем такое мнение особенно характерно было для интеллигенции и молодежи в высших и средних учебных заведениях.

Большие успехи направленная против Австро-Венгрии пропаганда по созданию Югославии делала за рубежом. В Америке, например, проживало от 700 000 до 1 000 000 южных славян, в большинстве своем враждебно относившихся к австро-венгерской монархии, и этот факт нельзя было недооценивать. Между тем агитационные поездки доктора Франца Поточняка и Милана Марьяновича такие настроения только усиливали.

Стали менять свое прежде явно негативное отношение к славянам и итальянцы, увидевшие в отторжении многочисленных славян, живших надеждами на завоевание независимости, препятствие в осуществлении своих планов.

В Богемии же идея объединения стала наталкиваться на трудности, связанные с тем, что ее население на время утратило всякий интерес к политике, не видя в ней никакого смысла.

А вот в Южном Тироле после бегства или интернирования ирредентистской интеллигенции одержал верх дух лояльности к монархии, проявившийся, в частности, в июле 1916 года, когда местной стражей в Валларсе[280] были схвачены изменники родине доктор Чезаре Баттисти и Фабио Фильци. Когда обоих предателей на телеге ввозили в город, охваченные негодованием жители Триента толпами высыпали на улицу, и конвою пришлось приложить все усилия, чтобы спасти отщепенцев от самосуда. Однако помешать населению, особенно женщинам, в изливании чувств, выразившихся в традиционном для итальянцев оплевывании, он не смог. Когда же ворота узилища за изменниками захлопнулись, то толпа стала исполнять гимн Австро-Венгрии и громко славить кайзера, Австрию, а также императорские вооруженные силы.

Если бы оба этих предателя и арестованный примерно в то же время матрос Назарио Зауро, так же как и казненный в мае изменник Дамиано Чиза, следуя зову своего сердца, своевременно поменяли гражданство, как это сделал, например, обер-лейтенант Прибицевич, еще в мирное время перешедший на службу к сербам, то тогда к ним отнеслись бы как к военнопленным. А так, после короткого судебного разбирательства, их приговорили к смертной казни через повешение, и приговор был приведен в исполнение.