Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Такое отношение к войне со стороны австрийской социал-демократии было знаменательно еще и потому, что за границей уже зарождалось движение международной солидарности рабочего класса. Так называемая Голландская фракция, настроенная враждебно к центральным державам, на своем мартовском конгрессе 1916 года в Гааге постановила организовывать антимилитаристские митинги в воюющих государствах, распространять слухи о мире в центральных державах и вести подготовку всеобщей стачки в нейтральных странах, стремящихся вступить в войну. На конгрессе присутствовали не только немецкие, но и французские, русские, а также румынские социал-демократы и анархисты, а вот Австрию представлял лишь один социал-демократ из Вены — Поль[268]. Причем в ходе дискуссий там не обошлось без жарких споров, выявивших непримиримые противоречия, в результате чего часть присутствовавших делегатов покинула зал заседаний.

В конце апреля 1916 года парламентарии из Германии, Италии, Сербии и Швейцарии провели в Берне вторую интернациональную конференцию так называемой Циммервальдской фракции[269]. По отношению к центральным державам они были настроены более дружелюбно и, не согласившись с решениями голландцев, основное внимание посвятили вопросам развития классовой борьбы пролетариата против капитализма после войны.

В начале 1916 года в разных населенных пунктах Германии и Австрии появились явно сфабрикованные пропагандистским аппаратом Антанты прокламации, призывавшие гражданское население к выступлениям против войны и организации беспорядков для принуждения правительств к миру, а военных — к мятежу. Были конфискованы также открытки антивоенного характера.

Обращало на себя внимание и чрезмерно большое количество немецких, польских и венгерских евреев, дезертировавших в Голландию. Это обстоятельство, а также значительное число людей, въезжающих оттуда в Австрию, сподвигнуло нас назначить весной 1916 года в качестве военного атташе в Гааге подполковника Генерального штаба фон Ишковского. По полученным им сведениям, такое массовое дезертирство было организовано Англией при помощи сионистских организаций. Недаром глава сионистов в голландском городе Схевенинген Генрих Грюнцвайг, австриец по происхождению, поддерживал тесные контакты с сионистскими руководителями в Кракове и Лемберге.

Настоящим бедствием стали военнопленные, бежавшие из лагерей, которых к концу апреля 1916 года насчитывалось уже 12 440 человек. Лишь немногим из них удавалось улизнуть из рук генерала Корнилова[270] и сразу вернуться на родину. Большинство же держало наши органы контрразведки в постоянном напряжении из-за возможности организации различных диверсий. Однако практика показала, что эти опасения были преувеличены. Взрыв на заводе по производству боеприпасов в населенном пункте Энцесфельд 18 мая 1916 года произошел не в результате диверсии, а из-за чрезмерного нагрева котла. Другие более поздние несчастные случаи тоже были вызваны несоблюдением на производстве технических правил предосторожности.

Лишь взрыв арсенала в черногорском городе Цетине мог быть отнесен к числу диверсий и приписан черногорцам. Он должен был послужить сигналом к восстанию и одновременному общему нападению на оккупационные войска. Во главе этого своевременно раскрытого заговора стоял бывший черногорский военный министр генерал Радомир Вешович.

Известную опасность представляли также пленные, возвратившиеся из России в порядке обмена. Ведь если организованная в русских лагерях для военнопленных антиавстрийская пропаганда могла склонить некоторых славян к тому, чтобы повернуть оружие против своих бывших боевых товарищей, то на отдельных возвращавшихся из плена на родину солдат она тем более могла оказать тлетворное влияние. Поэтому перед нами встала задача по выявлению изменников и отщепенцев, оставшихся в России, — нужно было организовать своего рода политический карантин, посредством которого следовало отделить лояльные элементы от антигосударственных и путем опроса получить уличающие данные о деятельности изменников в плену. Поэтому в немецком городе Засниц, куда из Швеции прибывали возвращавшиеся пленные, был организован австро-венгерский контрольный пункт под руководством гауптмана Генерального штаба Франца Брандштеттера и комиссара полиции Георга Рочека, проходившего ранее службу в разведуправлении армейского Верховного командования.