Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Не успели амнистированные выйти из-под ареста, как тут же с удвоенной силой принялись за старое, развернув оголтелую пропаганду против монархии. Благодарность же за амнистию со стороны Клофача вообще вылилась в организацию крупной стачки национал-социалистов, прошедшей в Праге 8 августа 1917 года. В ходе этой забастовки, в которой приняли участие свыше 20 000 рабочих, бастующие выдвинули требование запретить вывоз из Богемии угля и продуктов питания. А вскоре в городе Пльзень вообще пришлось объявить военное положение, чтобы прекратить эксцессы, вызванные провокационным показом евреями в кафе «Вальдек» изделий из белой муки.

Развязанная парламентом и подхваченная в невиданных ранее масштабах амнистированными подстрекателями пропаганда привела к такому положению, когда к концу 1917 года даже простая крестьянка оказалась твердо убежденной в том, что объявление независимости Богемии сразу же приведет к исчезновению нужды в продовольствии, топливе и одежде.

Делались попытки повлиять в таком же духе и на армию. Однако все они, насколько нам позволяли силы, наталкивались на серьезное противодействие.

Тем временем в переписке чешских военнопленных появился такой тон, что центральное бюро цензурной службы сочло необходимым отметить, что пленные, судя по всему, перестали бояться цензуры и возможного судебного наказания в будущем. Конечно, не все чехи были настроены столь воинственно. В их письмах зачастую встречались и такие строки: «Если после войны кто-нибудь подойдет ко мне с предложением присоединиться к славянскому братству, то я прогоню его с порога своего дома и спущу на него собак».

Не способствовала амнистия и воцарению спокойствия среди русинов, и без того недовольных нашими предложениями по решению польского вопроса. Напротив, возвращение из лагерей для интернированных лиц многочисленных попов и русофилов наподобие Маркова привело только к усилению волнений. Вновь обострилась борьба между православной и грекокатолической церковью.

Поляки же вообще были близки к всеобщему восстанию. В июле 1917 года немцам пришлось даже арестовать Пилсудского, начальника его штаба Соснковского и ряд других членов польской военной организации. Такое произошло из-за того, что легионеры при реорганизации легиона во вспомогательный корпус отказывались приносить присягу и даже попытались поднять мятеж.

Тогда же в Петербурге прошло собрание польских военных, на котором было решено создать с привлечением польских военнопленных собственную армию в 700 000 человек для освобождения Польши, завоевания Галиции и Познани. Однако Керенский исходя из негативного опыта с национальными воинскими формированиями не одобрил этого намерения. К тому же произошедшие вскоре события в самой России выдвинули перед русскими совсем другие проблемы. В результате, судя по донесениям наших агентов, польская армия сократилась до размеров одной стрелковой дивизии.

Для нас тоже настали не самые лучшие времена — в 1917 году в целях высвобождения людей для нужд фронта значительному сокращению подверглись органы цензуры, являвшиеся важным средством для выявления умонастроений и тайных нитей антигосударственного движения. Множество цензурных пунктов на оккупированных территориях было расформировано или объединено, в результате чего штат цензоров сократился до 400 офицеров и чиновников и до 2600 солдат.

Все это привело к неслыханному повышению нагрузки на работников цензуры, о чем свидетельствуют средние цифры проходившей через ее органы корреспонденции. Так, цензурный пункт в Вене ежемесячно обрабатывал около 500 000 писем, в Будапеште — более 250 000, а в Фельдкирхе — от полутора до двух миллионов почтовых отправлений. Одна только телеграфная цензурная комиссия в Вене просмотрела с начала войны до конца 1917 года десять с половиной миллионов телеграмм, из которых 43 000 были задержаны, а 1375 переданы полицейскому управлению для расследования.

Кроме того, органы контрразведки постоянно поднимались по тревоге из-за сигналов о готовящихся диверсионных актах, которые широко практиковались Францией и Англией в Германии. Так нами были задержаны два вражеских агента с чемоданом, в котором под видом электрических фонариков фактически находились адские машины. У итальянских же пленных были найдены пропитанные парафином рулоны бумаги. Кроме того, на их имя приходило также вино, оказавшееся керосином.

Все говорило о том, что противник готовит диверсии. Тем не менее взрывы 25 мая на фабрике по производству боеприпасов в городе Беловец недалеко от Пльзеня и 17 июня на заводе «Ам Миттель», пожар 25 июня на предприятии по производству пороха в местечке Зауберсдорф около города Нойнкирхен и взрыв 10 июля 1917 года в словенском городе Прагерхоф были квалифицированы как обычные несчастные случаи, какие в то время случались и во враждебных государствах.