Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

В середине 1917 года органы тактической разведки получили значительное усиление — в каждом батальоне первого эшелона появился офицер, отвечавший за организацию постоянного наблюдения за противником. А к концу года в дополнение к этому были созданы пехотные наблюдательные группы, оснащенные стереотрубами и телефонами и по возможности усиленные средствами подачи визуальных сигналов, проводными линиями связи, переносными радиостанциями, почтовыми голубями, собаками связи, а также пешими связными. Их задачей являлось ведение независимого от средств артиллерийской разведки наблюдения и своевременный доклад командованию обо всех замеченных ими переменах у противника.

Таким образом, к последнему военному году разведывательная служба получила такое развитие, о котором в начале войны нельзя было и мечтать. Общее представление о ней может дать схематичное изображение источников получения разведывательной информации и ее обработки.

В то время численный состав разведывательного управления армейского Верховного командования достиг 170 офицеров и служащих.

В начале апреля 1917 года кайзер Карл выразил великодушное пожелание освободить всех интернированных уроженцев Царства Польского и австрийских подданных. Это, разумеется, было исполнено, но все мы были убеждены, что от этих опасных лиц не следует ожидать благодарности и что над ними необходимо установить полицейский надзор. Однако такое привело к перенапряжению сил нашей и без того сильно перегруженной службы контрразведки.

Тревожным отголоском русской революции явилось заметное усиление антивоенных настроений в Австро-Венгрии, выражавшееся в ширившемся мнении о том, что скоро наступит конец войны. Так, еще в январе 1917 года депутат Зайтц на одном из собраний социал-демократов заявил: «С началом войны пролетариат принял деятельное участие в обороне страны. И не важно, что такое, возможно, противоречит теории социализма. Главное заключается в том, что это вообще показало ошибочность многих теоретических положений». Но уже вскоре более радикально настроенные элементы развернули настоящую истерию в отношении военной индустрии, а это, в свою очередь, способствовало дальнейшему расширению вражеского промышленного шпионажа, поскольку противник в условиях наступившей нехватки военных материалов очень хотел узнать, как это отражалось на состоянии нашей промышленности. В результате шпионы Антанты начали проникать в ряды рабочих и служащих, чтобы не только узнать производственные секреты и методы работы, но и объемы выпускаемой продукции, а также настроения персонала. При этом распропагандированные и оголодавшие элементы легко попадали в расставленные сети и становились вольными или невольными пособниками вражеских шпионов.

Становившаяся все более ощутимой нехватка продуктов питания и подстрекательская пропаганда создавали почву и для революционных настроений. Поэтому военные инстанции вновь и вновь поднимали вопрос о необходимости введения чрезвычайного положения и увеличения заработной платы, чтобы хоть как-то уравновесить растущую дороговизну, указывая на все увеличивавшийся разрыв между миллионными прибылями предпринимателей и мизерным вознаграждением за труд рабочих. При этом руководитель военного надзорного ведомства придерживался мнения о том, что закон о конфискациях и реквизициях в военное время не должен трактоваться только в интересах владельцев заводов и фабрик.

До тех пор, пока причиной прекращения работы являлась нехватка продовольствия, возмущения удавалось легко погасить завозом продуктов питания. Однако прокатившаяся в апреле волна забастовок в округе Каролиненталь, Праге, Тернице, Кладно и Пльзене, а также голодные бунты в Простееве говорили о централизованной акции и тайно проводимой агитации.

Такую версию подтверждали найденные в Праге прокламации, текст которых завершался такими призывами: «Да здравствует революция! Да здравствуют Либкнехт и Адлер!» В ее пользу говорили также неоднократные донесения о попытках британского шпионского центра Тинсли в Роттердаме, американского пропагандистского бюро в голландском городе Берген, а также английского военного атташе в Копенгагене полковника Уэйда привнести революционное движение в Германию и Австро-Венгрию.

Не случайно после вынесения 19 мая 1917 года преступнику, совершившему злодейское покушение на Адлера, смертного приговора, замененного по высочайшей милости на длительное тюремное заключение, на собраниях социал-демократов все чаще стал раздаваться лозунг: «Дело Адлера живет!» Нам стало также известно, что четыре польских еврея попытались сделать его даже революционным призывом. Виновниками же разразившейся в мае забастовки в венском арсенале, в которой приняло участие в общей сложности 40 000 рабочих, оказались студенты-анархисты, распространявшие среди них подстрекательские газеты. В общем, число стачек все возрастало, и властям пришлось прибегнуть к милитаризации предприятий, а зачинщиков призвать на военную службу.