Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Если ко всему этому добавить, что нам приходилось опасаться влияния русской революции на народы самой Австро-Венгрии, а неограниченная подводная война не дала ожидаемых результатов, то станет ясно, почему сделанный нашей разведслужбой краткий обзор положения дел привел к пониманию австро-венгерскими правящими кругами того, что настал тот самый момент, когда мирную инициативу папы Бенедикта XIV следовало рассматривать как наиболее желательный выход из создавшейся ситуации. К сожалению, это мнение не разделялось Германией, внутреннее положение которой, впрочем, было значительно прочнее.

В таких условиях нашему руководству показалось, что перед нами открылась заманчивая перспектива непосредственных переговоров с французским Генштабом. В результате 7 августа 1917 года в Швейцарии прошла первая встреча майора французского Генерального штаба графа Абеля Армана с его родственником графом Николаусом Ревертерой ди Саландрой. Эта идея возникла как раз в тот момент, когда во французской армии возник глубокий кризис. Однако благодаря срочно принятым энергичным мерам французам удалось его заметно ослабить. Поэтому уже начавшиеся переговоры завершились столь же безрезультатно, что и предыдущее посредничество принца Сикста Пармского.

Мало пользы для достижения мира принесла и шумиха, затеянная непрошеными миротворцами типа Фрида, Ферстера, Уде и других, которые, находясь в Швейцарии, видели все в черном цвете. Они не только не способствовали решению столь важного вопроса, но и наносили вред отношениям Австро-Венгрии с союзной ей Германией. Дело дошло до того, что немцы стали обвинять нас даже в непринятии мер по подавлению революционной пропаганды, разжигаемой принцем Александром Гогенлоэ, Ферстером и Фридом. Но еще больше они вредили за границей, куда, очевидно, писали в том же духе, что и к себе на родину. И наша бдительная цензура старалась перехватывать их письма отнюдь не случайно. Вот что, в частности, писал Фрид в Вену некоей госпоже Франкль: «Если нам не удастся решительно порвать с Германией, то мы никогда не получим того мира, который нам нужен. В этом направлении я и развиваю всю свою деятельность».

Можно только представить, какие мысли вызывали подобные опровергнутые дальнейшим развитием событий излияния у наших противников, когда такая писанина попадала им в руки!

Между тем в связи с начавшимся 18 августа одиннадцатым по счету наступлением итальянцев на Изонцо внутреннее положение в Австро-Венгрии еще больше обострилось. И хотя о начале этой операции нас заранее предупредил перебежавший к нам лейтенант с восемнадцатью солдатами 206-го итальянского пехотного полка, в ходе этого сражения мы потерпели ряд неудач, в результате чего создалась серьезная угроза Триесту.

Измена возле Карцано

Еще во время одиннадцатого сражения на реке Изонцо в руки итальянского Генерального штаба неожиданно попал план, открывавший перспективы на проделывание бреши в нашей обороне Южного Тироля и тем самым, возможно, на полное расстройство всей ее системы.

Наиболее удобным для итальянцев и самым опасным для оборонявшихся являлось направление, нацеленное прямо на Триент и открывавшее доступ вглубь нашей территории. Оно шло по долине в верхнем течении реки Брента, которую называют долиной Валь-Сугана.

Долину преграждала наша оборонительная позиция, проходившая от Монте-Чиварон к устью Мазо, а затем преимущественно по западному берегу реки. На восточном же берегу были укреплены лишь холмы выше Карцано, образовывавшие так называемый плацдарм Ментрате. Примыкавший к плацдарму с юга участок местности от Мазо до Бренты с мостом прямо на Карцано в то время оборонял 5-й батальон 1-го боснийско-герцеговинского пехотного полка, в составе которого было много чехов.

Этим батальоном временно командовал заслуженный разведчик майор Лаком, прославившийся еще и как строитель фуникулера. Наиболее храбрым офицером в нем был оберлейтенант резерва доктор Людвиг Пивко, женатый на чешке словенец, который до призыва в армию являлся профессором педагогического института. Увешанный всеми боевыми наградами, он пользовался неограниченным доверием у всех вышестоящих командиров и считался лихим воякой. Так продолжалось до его возвращения из отпуска, который он провел в Богемии в мае 1917 года.

Однако когда он вернулся, то стал искать удобный случай, чтобы вступить в связь с противником. Такой случай ему представился, и Пивко завязал отношения с неприятельской частью, стоявшей напротив позиций батальона. Со времени июньского сражения на соседнем плато Семи общин[308] на этом участке отмечалось относительное затишье. Мелкие же вылазки, предпринимавшиеся против итальянцев, успеха не имели, но никто даже не догадывался, что причиной неудач являлась измена.

Когда Пивко заручился доверием противника, то разработал план, ставивший своей задачей открыть итальянцам путь в расположение батальона, что ставило под угрозу весь наш фронт в долине и открывало неприятелю возможность пробиться к Триенту.