Война меча и сковородки (СИ)

Впервые в её голосе прозвучал страх, и это заметили все. Даже королева с удивлением посмотрела на дерзкую каланчу, которая не дрогнула перед наемными убийцами, лесными разбойниками и шпионами Саби.

— Что вы намерены сделать с ней, милорд Тюдда? — спросила королева, задумчиво рассматривая Эмер. — Мы — её восприемница от купели, нам не хотелось бы…

— Я хочу взять её в жёны, Ваше Величество, — сказал Тилвин. — И уверяю вас, она ни дня не пожалеет, что я выбрал её.

— Нет!! — завопила Эмер и отбросила двух гвардейцев, попытавшихся её удержать. — Вы не сделаете этого! Я лучше умру, лучше умру!..

Крик её захлебнулся, потому что уже четверо стражников скрутили непокорную, повалил на пол у королевских ног.

— Лучше умрете? — на губах королевы появилась лёгкая улыбка. — прекрасное пожелание. А вы нам и так до смерти надоели. Выбирайте! — голос её зазвенел. — Выбирайте, графиня. Или выходите замуж за милорда Тюдду, и живёте с ним по заветам яркого пламени, или вас сейчас же препроводят во внутренний двор. На плаху. Клянусь ярким пламенем, мы так и поступим.

— Ваше Величество слишком суровы… — начал Годрик, но Тилвин коротко и сильно ударил его по лицу, разбив губы в кровь.

— Изволь молчать, виллан, когда говорит королева, — сказал он и посмотрел на Эмер, склонив голову к плечу. Но девушка молчала.

— Ну же, Эмер, не упрямься, — сказал Тилвин мягко. — Ты ведь знаешь, что нам будет хорошо вдвоем. Охота, оружейное дело — я ничего не стану запрещать. Мы сделаем новый меч, еще лучше, чем прежний. Твои доспехи хранятся у меня, я сберег их для тебя. Теперь Дарем мой, он станет и твоим. И перейдёт нашим детям.

Эмер посмотрела на Годрика. Ему показалось, что она взглядом молит его о помощи.

— Соглашайся, — сказал он, сплёвывая кровь.

Она молчала.

— Соглашайся, дурочка, — пробормотал он.

— Н-нет, — сказала она в третий раз.

— Подумай, — предостерег её Тилвин, у которого задёргалось лицо. — Сейчас всё серьезно, и казнь — это не шутки. Своим непокорством ты заставила Её Величество прибегнуть к крайним мерам. Когда-то я был тебе приятен, но потом мы повздорили. Помиримся снова? Ведь это лучше, чем смерть.

— Впервые я с ним согласен, — глухо сказал Годрик.

Эмер вдруг засмеялась. И её смех странно прозвучал в сером сумраке утра, в комнате, занавешенной бархатными драпировками.

— А я не согласна с вами обоими, — сказала Эмер дерзко. — Ведите меня. Лучше умереть, чем жить в таком мире, где ставят перед выбором, что убить — тело или душу.

Она порывисто обернулась к Годрику, и гвардейцы отпустили её, давая свободу. Не вставая с колен, Эмер подползла к мужу и схватила его обеими руками за уши:

— Я говорила, что не оставлю тебя до самой смерти, а Роренброки всегда держат слово. Понял ты это? Вот здесь, у себя в пустой голове? — она тихонько боднула его лбом в лоб, и вдруг пылко поцеловала, перепачкавшись кровью, и слезы хлынули из глаз, но она смахнула их, пытаясь улыбнуться. — Отрубят голову! Ерунда какая! Не думаешь ли ты, что я испугаюсь какой-то там смерти? — она презрительно выпятила губу.

Тилвина она намеренно не замечала, и он поспешил обратить внимание на себя.

— Это не игра, Эмер! — предостерёг он.

— Это — игра, — сказала она, глядя на Годрика. — Вся эта жизнь — всего лишь нелепая игра. И я должна закончить её по-королевски, даже если наша королева осталась таковой лишь по титулу.

— Решено, — подтвердила Её Величество. — Уведите её.

Гвардейцы схватили Эмер под локти и поволокли к выходу, но она стряхнула их руки, поднялась и пошла сама. Гордо, как будто шествовала не на плаху, а под венец.

На пороге она оглянулась, но посмотрела не на Годрика, не на Тилвина или епископа, а на королеву.

— Когда-то я спасла вам жизнь, Ваше Величество, — сказала она. — Недурно вы отплатили мне за спасение. Я этого не забуду.

— Ещё есть время покаяться и передумать, — крикнула королева ей вслед.

Оно ответа не последовало.

Дверь затворилась со зловещим скрипом, и в Большом зале Дарема стало тихо.

— Позволено мне будет высказаться? — спросил лорд Саби.

— Ах, говорите, — королева взмахнула платком и сошла с возвышения, на котором стоял складной трон.

— Не слишком ли жестоко вы поступаете с этой милой девушкой? Достало бы заключения на месяц, лишения титула и изгнания.

— Что сказано — не воротишь, — ответила королева беззаботно, подходя к окну и приподнимая занавесы. — Я ведь поклялась ярким пламенем, а такие клятвы нарушать нельзя. Уж вам-то это известно.

Выглянув во двор, она поманила пальцем Годрика и Тилвина:

— Приблизьтесь. Она была вам дорога, мы понимаем. Мы разрешаем посмотреть на неё в последние минуты.

Тилвин подошел к окну твердым шагом. Годрика подтащили гвардейцы и заставили смотреть, схватив за волосы.