Война меча и сковородки (СИ)

— Все равно это не извиняет его предательства, подлостей и жестокости, — упрямо покачала головой Эмер. — Говорите хоть сто раз, но Тилвин Тюдда заслуживает смерти.

— Вы удивитесь, что люди, порой, совершают из-за любви, — сказал на прощание лорд Саби. — Одни — великие подвиги, другие — великие преступления. А теперь отдыхайте, нам предстоит несколько тяжелых дней.

Он был уже возле двери, когда вдруг вспомнил кое-что и оглянулся.

— Хотел еще вам сказать, графиня. Я следил за ними обоими — за Тюддой и за Фламбаром, когда вас казнили. Фламбар побледнел.

— Что из этого? — спросила Эмер напрямик.

— Можно изобразить страх, можно сыграть безразличие. Но нельзя побледнеть по заказу. Вот об этом и поразмышляйте, милая графиня, когда будете решать, кто вас больше любит — тот или другой.

Глава 33 (самое окончание)

Когда Годрик вернулся, нагруженный чашками и плошками, Эмер встретила его почти враждебно.

— Ты играл со мной, — сказала она. — Даже в минуту опасности, когда я думала, что ты искренен, что нас связывают, поистине, небесные узы… Все было обманом и игрой.

— Прости меня, — сказал Годрик с сожалением, расставляя на столе посуду с ловкостью, достойной расторопной служанки.

— То же самое я слышала раньше. Я прощаю, а ты снова лжешь.

— Не лгу.

— Для меня скрывать правду и лгать — это одно и то же.

Он сел на кровать и притянул Эмер к себе:

— Но и ты скрывала правду, что шпион Саби.

— А вот об этом напоминать низко! — возмутилась она, пытаясь вырваться, но сопротивлялась только для вида.

— Я не упрекаю. Но и ты не упрекай. Я молчал, потому что заговоры и война с мятежниками — это не для женщин.

— Конечно, они — только для мужчин! А женщине полагается сидеть у прялки и притворяться дурой, делая вид, что вокруг ничего не происходит! Кстати, твою жену сегодня как только не оскорбил этот мерзкий епископ, а ты даже не пискнул против! Мог бы и заступиться.

— Ты же не восприняла его слова всерьез? — Годрик придвинул к Эмер чашку с дымящимся рагу.

— Не думай, будто я замолчу, если буду есть!

— Что ты, и не надеюсь на такое счастье, — засмеялся он.

Покончив с едой, они не промедлили заняться и кое-чем не менее приятным, причем Годрик показал своей супруге такое искусство в нежной науке, что подвергся пристрастному допросу: где и при каких обстоятельствах подобные знания были получены, а главное — с кем.

Потом они долго валялись на широкой кровати в доме тайного лорда и строили планы на будущее. Вернее, строил Годрик, а Эмер слушала. В любое другое время Годрика насторожило бы ее молчание, но сейчас он был полон азарта перед предстоящей битвой, предчувствовал победу и был… бессовестно доволен.

— Когда верну титул, мы будем всегда жить в Дареме, — говорил он, перебирая кудри Эмер, пока она лежала головой на его плече. — А в столицу станем приезжать только на турниры или по большим праздникам. И ты родишь мне пятерых сыновей, похожих на тебя — солнечно-рыжих и смелых.

— А если родятся дочери?

Годрик засмеялся с таким чувством превосходства, что Эмер ощутила жгучее желание влепить ему кулаком в переносицу.

— Хорошо, пять сыновей и одна дочка, — сказал он.

— Благодарю, разрешил, — язвительно сказала Эмер.

— Просто тебя и твоей копии достанет, чтобы сойти с ума.

Она поздно поняла, что он дразнит ее, но не смогла обидеться, слишком ей было сейчас хорошо и спокойно. Постепенно разговор сошел на нет, и оба уснули. Эмер спала крепко и без сновидений. Ей показалось, она только смежила глаза, а Годрик уже тормошил, заставляя проснуться. Солнце уже показало сверкающий край над горизонтом, и птицы за окном заливались во всю. Отчаянно зевая, Эмер встала и завернулась в плед, потому что единственное ее платье — то самое, голубого цвета, в котором она предстала на королевском суде, пропало без следа.

Годрик озаботился завтраком и притащил хлеба, масла и меда, и горячего взвара, пахнувшего яблоками и земляникой.

— Чего ради ты меня поднял в такую рань? — ворчала Эмер, приканчивая второй ломоть хлеба, щедро намазанный маслом и политый медом. — Остальные еще спят, как сурки.

— Все уже давно на ногах, — ответил Годрик, наскоро зажевывая горбушку. — Дали тебе выспаться, а то выехали бы раньше.

— Какие заботливые…

Наливая в кружку еще взвара, Эмер недовольно посматривала на мужа. Вот она — помятая после ночи любви, уставшая, с перепутавшимися кудрями, а он свеж и бодр, и одет снова с иголочки — в черный квезот, расшитый серебряной нитью.

Она постаралась растянуть завтрак подольше, но все равно пришел момент, когда в комнату вошли лорд Саби и епископ Ларгель. Они были в таких же квезотах, что и Годрик, и также были полны силы и бодрости, готовясь вершить государственные дела.

— Под видом кого я пойду в замок? — спросила Эмер. — Обрядите меня послушником? Или мальчишкой на разнос? И как мне добиться разговора с королем?

Мужчины таинственно переглянулись, и эти взгляды Эмер вовсе не понравились, а когда лорд Саби шагнул к ней, вытянув руки ладонями вперед, Эмер чуть не выскочила из кресла, в котором уютно устроилась, завернувшись в плед до подбородка.